Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 13

— За ваши деньги, молодой человек, я сделаю вас невидимым! — фыркнул портной.

— Договорились. И ещё одно дело. Мне бы отрез хорошей ткани. Батиста или ситца, поярче. Девушке на платье.

Портной цокнул языком, подошёл к тяжёлому шкафу и бережно достал рулон тонкой ткани с нежным цветочным узором.

— То, что вы просите, — баловство. А вот это песня, я вам скажу. Настоящий французский муслин. Ваша девушка, когда наденет платье из него, забудет, как дышать.

Он посмотрел на серебро в моей руке и вздохнул.

— Стоит, правда, немного дороже.

— Значит, придётся ситец брать.

— Ша, кто таки вам сказал, что с Моисеем Абрамовичем нельзя договориться?

Он ловко отмерил нужный отрез.

— Вы мне нравитесь, Андрюша. У вас голова работает не только для того, чтобы папаху на ней носить. Берите. А как будете забирать свою пятнистую накидку, зайдёте и долг вернёте. Запишу на ваш счёт.

— Благодарствую, очень выручили.

Я свернул ткань. Взгляд зацепился за портновское чучело в углу. На нём мастер собирал богатую зимнюю шубу.

— Хорошая работа. Моисей Абрамович, а вам мех нужен? Соболиные шкурки, лисьи?

Портной оторвался от муслина и посмотрел внимательно.

— Мех, молодой человек, нужен всегда. Но одна драная белка раз в полгода мне неинтересна. А вот если будет хорошая выделка, без дырок от дроби на самом видном месте, да приносить станете часто, тогда у нас с вами будет такой гешефт, что на ткани для платья экономить не придётся.

— Понял. Благодарствую за помощь.

Я вышел на улицу и направился к коновязи. Нашу подводу увидел сразу. Вокруг неё крутились местные казачата, примерно мои ровесники. Они спорили с Олегом, перекидывая из рук в руки тяжёлый кожаный мяч.

— Что, козловские, опять бока чешутся? — усмехнулся брат. — Забыли, как мы вас в прошлом году на Успение прокатили?

Коренастый парень со сбитой на затылок папахой подбросил мяч и ловко поймал.

— Это вы тогда отскочили, лончаковские! Испугались нынче? Слыхали мы, что ваш Прохор ватагу для килы больше не собирает. Зато наш Демьян теперь в силе, он вас по одному раскатает!

— Это кто тут кого раскатает? — спокойно спросил я, подходя ближе.

Местные обернулись, смерив меня взглядом.

— А, так у вас бойцы-то вона калеченые! — загоготал парень с мячом.

— Рука заживёт, сыграем. Посмотрим, чего ваш Демьян стоит.

В этот миг из-за угла вырулил Сашка Моренченко со своими хлопцами.

— Всё в порядке, парни? — нахмурился Сашка.

— Всё хорошо, Саня. Козловские в килу зовут силами помериться.

— В килу⁈ А я-то думал, что в неё только у нас на Кубани играют. А ну-ка, дай гляну.

Он взял мяч, взвесил, помял кожу.

— Легковат чуток. Мы дома песком плотнее набивали. Но и этот сгодится.

— Ну так что, по рукам? — спросил местный заводила.

— По рукам, — кивнул я. — На Успение встретимся. Рука как раз зажить успеет. Там и посмотрим, чья возьмёт.

Местные, довольные уговором, двинулись вдоль улицы.

— Для вашей команды я, конечно, староват, — подмигнул Моренченко, — но пару приёмчиков покажу. У себя в станице я в ватаге главным был, и мы ни разу не проигрывали.

— Добре, Сань. Благодарствую.

В скобяной лавке нас встретил приказчик. Он уже подготовил соль и отсчитывал кованые петли для бани. Пока Олег следил за покупками, я прошёлся вдоль прилавков.

У полки с корабельным ломом и инструментом я остановился. На куске ветоши лежал старый морской бинокль. Корпус в царапинах, левая зрительная труба смята, линзы выбиты. Зато правая часть выглядела целой.

Я кивнул приказчику, получил разрешение, взял бинокль, прикрыл один глаз и посмотрел через уцелевший окуляр на улицу. Оптика оказалась отличной. Заграничная, скорее всего немецкая. Увеличение примерно в четыре раза. Если сделать из него прицел для винтовки, может выйти полезная вещь.

— Почём отдашь битый бинокль? — спросил я.

Приказчик смерил меня взглядом.

— Бинокль хоть и битый, но линзы аглицкие, дорогие. Три рубля серебром, и ни копейкой меньше.

— За полтора заберу. Он же поломанный. Кому такой нужен?

— Молодой человек, вы в лавке, а не на паперти. Три рубля. День-другой, и уйдёт.

— Отложи на пару дней. Я выкуплю.

— Никак не могу. Хочите купить, платите, а если нет, то кладите товар на место.

Я подошёл к Олегу, который как раз собирался расплачиваться.

— Олег, сколько денег остаётся?

Он назвал сумму.

— Мне позарез нужен этот бинокль. Давай возьмём гвоздей не пуд, а полпуда. Соли тоже меньше.

Олег округлил глаза.

— Ты белены объелся? Батя с нас обоих живьём шкуру спустит.

— Поверь, так надо. Я с крестным поговорю, всё верну до копейки. С ним дичи набью, пушнины добуду, заработаю.

Олег тяжело вздохнул.

— Вот умеешь ты, братец, так сказать, что потом будто я сам виноватый.

Он подошёл к приказчику.

— Уважаемый, соли отсыпь обратно, да и гвоздей половину оставь. Надо, чтобы вот на эту железку брату хватило.

Приказчик недовольно цыкнул, но занялся делом. Когда разбитый бинокль оказался в моем ранце, в голове уже крутились крепления и всё, что нужно сделать, чтобы довести задумку до ума.

Солнце цеплялось за верхушки сопок, окрашивая тайгу в багровые тона, когда Остапенко натянул вожжи и прижал телегу к обочине. Мы с Олегом тоже придержали Вьюгу.

Из-за поворота тракта, сквозь жёлтую пыль, донёсся странный звук. Металлический лязг, смешанный с шарканьем множества ног.

— Этап погнали, — тихо сказал Олег.

— Откуда и куда? — спросил я, вглядываясь в марево.

— С Хабаровки, на прииски. Тут недалеко золотишко моют. Будут теперь каторжане кайлом махать от зари до зари.

Из пыли вынырнула колонна ссыльнокаторжных. Человек сорок в грязных серых халатах. На спинах жёлтые суконные ромбы, арестантские бубновые тузы. Наполовину выбритые головы, осунувшиеся лица, тяжёлые кандалы на ногах, звенящие в такт шагам. По бокам шли солдаты конвоя с винтовками.

Мы молча сидели на телеге, провожая процессию взглядом. Уссурийский край встречал разных людей. Одни ехали сюда за новой жизнью. Других гнали силой, отрабатывать свои грехи.

Вдруг в третьем ряду арестант споткнулся о глубокую колею. Взмахнул руками и рухнул в дорожную пыль возле нашей телеги, едва не утянув за собой и соседа.

Конвойный тут же оказался рядом.

— Встать! Шевели ногами! — заорал солдат, ещё не решив, бить прикладом или дать подняться.

Каторжанин хрипло выдохнул и, цепляясь пальцами за наше колесо, поднял голову.

Наши взгляды встретились в этот момент.

Лицо заросло клочковатой бородой. Череп наполовину выбрит. На скуле багровел свежий шрам. Но эти бегающие глаза я узнал бы и в темноте.

И он меня узнал.

Сначала в глазах мелькнуло изумление. Потом ужас. Следом бессильная злоба.

У меня перехватило дыхание. В памяти вспыхнул расстрел десяти кубанцев на африканском берегу. Будто они снова встали за моей спиной и смотрели на каторжанина моими глазами.

— А ну пошёл вперёд, курва! — замахнулся конвойный, перехватывая винтовку. — Шагай, Домбровский!

Глава 6

Неизвестный стрелок

С нашего возвращения из Козловской минуло уже несколько дней. Жизнь в станице понемногу входила в привычную колею, хотя осадок от встречи с каторжанами и взгляда Домбровского все еще остался. Но дела по хозяйству брали свое и не давали долго предаваться размышлениям.

Первые два дня после поездки с утра до вечера я пропадал в станичном правлении. К счастью, уже на второй день к вечеру писарь, немного оклемавшийся после происшествия на пристани, явился и обрадовал тем, что готов вернуться к своим обязанностям. Я сдал ему дела и наконец улучил время на решение своих накопившихся забот.

Сначала занялся земельным паем. Сделал все так, как и велел урядник Семен Иванович: договорился с двумя уважаемыми стариками-видаками, и мы отправились к оврагу. На глаз отмерили мой надел, по углам вбили крепкие колышки, а на березах топором сделали глубокие затесы, чтобы соседи видели границы моего участка. Теперь можно было на законном основании начинать валить лес под будущий курень.