Смерть шпионам (СИ) - Чинцов Вадим Владимирович - Страница 5

Смушкевич покосился на Андреева и ответил:

Этот вопрос я должен поставить перед товарищем Тимошенко.

— Предлагаю подготовить приказ о переводе на казарменное положение всего летно-технического состава авиационных частей, что повысит их боеготовность, так как не потребуется тратить время на их оповещение и сбор по тревоге. Так же считаю необходимым в приказе запретить жить на квартирах командирам эскадрилий, их заместителям, начальникам служб эскадрилий и выше, а также средним командирам, занимающим низшие должности, но прослужившие более четырех лет. Весной следующего года в связи с летней погодой летно-технический состав должен находиться в летних лагерях, расположенных у аэродромов.

Шахурин хмыкнул и обратился ко мне:

— Товарищ старший майор госбезопасности, вот вы высказались о необходимости в первую очередь уделять перспективным моделям самолетов. И какие модели по-вашему, причем хочу заострить внимание, что вы не являетесь специалистом по авиатехнике, но да ладно. Мне даже интересно, какие самолеты сотрудник СМЕРША считает первоочередными.

Я пожал плечами:

— Обосную почему я ратовал за самолет Поликарпова. Я предварительно пообщался с испытателями разных самолетов. Самолет И Сто восемьдесят пять разработан с учетом ошибок предыдущей модели. На ЛаГГ-три, который взялись штамповать вместо самолетов Поликарпова, ставят мотор, которого часто не хватает для того, чтобы компенсировать большой вес конструкции. Из-за этого ЛаГГ-Три уступает многим противникам в скорости и скороподъёмности, что напрямую сказывается на манёвренности в воздушном бою. В конструкции используют дельта-древесину, которая, хоть и прочнее обычной древесины, всё же делает самолёт тяжелее металлических аналогов. Это ещё больше ухудшает лётные характеристики — снижаются максимальная скорость, дальность полёта и манёвренность. На высоких скоростях управление становится затяжеленным, возникают большие нагрузки на ручку от элеронов и руля высоты. После виража ЛаГГ-Три быстро теряет скорость, а набирать её заново ему сложно — это резко ухудшает способность к вертикальному манёвру. Самолёт имеет тенденцию к сваливанию в штопор, особенно при резких манёврах. Вывод из штопора требует от пилота высокого мастерства, и неопытным лётчикам это будет стоить жизни. И это помимо ограниченного обзора из-за низкого качества плексигласа козырька фонаря. А истребитель Яковлева И — Двадцать шесть! Он же совершенно сырой! Один из самых серьёзных недостатков — перегрев воды и масла при работе мотора на номинальной мощности. Из-за этого лётчику в полёте приходится периодически сбрасывать газ и давать двигателю «передышку», полностью открывая заслонку радиатора, иначе мотор может заклинить. Масло часто вытекает из уплотнений (суфлёра, вала редуктора и других). В полёте оно забрызгивает весь фюзеляж, вплоть до хвостового оперения, что серьёзно ухудшает видимость для пилота. Массивный гаргрот за сиденьем лётчика перекрывает заднюю полусферу. В бою это станет смертельным: вражеские истребители запросто зайдут в атаку сзади, пользуясь «мёртвой зоной».

Я отпил воды и продолжил:

— Сейчас проектируют И-двести, обещают в октябре показать его в небе. Считаю, что этому самолету стоит дать шанс на жизнь, если сразу предусмотрят мощное вооружение, к примеру, пушки ШВАК. Этот самолет скорее всего будет нужен как высотный истребитель. Так же необходимо вернуться к разработкам оболганного Калинина, которого под расстрел подвели немецкие агенты. Предлагаю товарищу Поликарпову довести до ума самолет К-Двенадцать и создать К-Пятнадцать. К сожалению, часть чертежей последнего самолета похитили и переправили в Германию. Но мы, СМЕРШ, разберемся, кто к этому приложил свои руки!

Затем на меня навалились со всех сторон и я только успевал отбиваться.

Глава 3

Сталин на следующий день вместе с Андреевым заслушивали Берию по поводу инцидента с покушением на Сергеева. Наркому не предложили сесть и тот стоял навытяжку.

Андреев бросал ему тягостные обвинения:

— Похоже не зря Политбюро решило забрать у НКВД госбезопасность и выделить ее в отдельный наркомат! За охрану здания центрального аппарата НКВД несете ответственность вы, Лаврентий Павлович! Да-да, НКГБ пока не отделился на деле и не взял на себя функции охраны. Но вот я смотрю на то, как Судоплатов совместно с Сергеевым смог организовать охрану и полную секретность настоящего места нахождения СМЕРШа и понимаю, что НКВД у них стоит поучиться! Ни один сотрудник госбезопасности, какими бы званиями он не обладал, не попадет на территорию бывшего монастыря без предварительного досмотра, специального пропуска и без сопровождающего. А ваше здание на площади Дзержинского получается проходной двор какой-то! Кто хочет вошел, кто захочет — ствол с глушителем в портфеле пронесет! Хорошо, что охрану первых лиц решили поручить новой службе, иначе боюсь и в Кремль мог вот такой капитан безопасности пройти, отстреляться и уйти.

Сталин молчал и только его глаза показывали разочарование в своем верном псе, отчего Берия чувствовал себя все гаже и гаже.

Андреев махнул рукой:

— Идите, товарищ нарком внутренних дел! Я обязательно поставлю перед Политбюро вопрос о вашем выводе из кандидатов в члены Политбюро!

Когда в кабинете они остались вдвоем, Сталин закурил и Андреев терпеливо ждал пока тот, затушив окурок, наконец обратится к нему:

— Андрей Андреевич, я читал допросы этих евреев и не смог понять как же мы проглядели опутавшую нас паучью сеть, которую сплели сионисты? Получается, что они умело манипулировали нашими руками? Подставляли под расстрельные статьи верных и преданных большевиков, продвигали на освободившиеся места своих ставленников. Может настала пора всех евреев прижать к ногтю как клопов?

Андреев покачал головой:

— Не все евреи сионисты также, как не все русские горькие пьяницы. Тот же Мехлис — преданный тебе, Коба, лично. Среди каждой нации есть свои уроды. Главное правильно отделить смиренных агнцев от упрямых козлищ. Не стоит устраивать кровавую баню для евреев. Пусть руководство СМЕРШа выявляет сионистов, у него похоже это выйдет не так кроваво, как у его предшественников в НКВД. Да, чуть не забыл, Сергеев просит разрешения на тотальную зачистку Тишинского рынка от уголовников.

Сталин усмехнулся:

— Теми же методами, что вечерние прогулки сотрудников ОБР по столице?

— Нет, теперь все будут в форме, отстрел будет среди белого дня. Перед войной, по словам Сергеева, пора покончить с уголовным беспределом. После Тишинки Сергеев хочет очистить от криминала Ростов-на-Дону и Одессу.

Сталин кивнул:

— Хорошо! Пусть чистит, раз своих бойцов ему больше пока занять нечем. Ты читал предложения твоего Сергеева по изменению Уголовного законодательства к рецидивистам и просьбу не принимать по отношению к ним амнистий? Воров вообще хочет уничтожить как класс. А ведь уголовников мы называли социально близкими!

— Знаешь, Коба, какой довод мне привел Сергеев? Опираясь на упрощённое понимание марксистской теории классовой борьбы, мы, большевики, выдвинули тезис: в условиях, когда власть перешла к эксплуатируемым классам, исчезла социальная почва для преступности. Мы заблуждались, считая, что раньше преступник, нарушая закон, стихийно выступал против угнетавшей его системы. А после революции, когда власть стала «своей», то исчезла и эта социальная подоплёка преступления. Поэтому мы и полагали, что с уголовниками, выходцами из городских низов, легко найти общий язык и перевоспитать их в строителей социализма.

Сталин хитро прищурился и поинтересовался:

— А что твой Сергеев вчера у Шахурина натворил? Меня Яковлев с утра загрузил жалобами на происки госбезопасности.

— Коба, этот прожженный интриган отреагировал на предъявление ему его же доносов на своих коллег. Таким способом он продвигает выпуск самолетов его КБ, не давая выпускать более перспективные модели. Я сегодня встретился как раз по этому поводу с Сергеевым, так как Яковлев и мне на него донос принес. Что за народ эти ученые и изобретатели! Так и норовят клевету состряпать ради своих амбиций! Удивительно, но как я слышал, прибывшие Оппенгеймер и еще несколько немецких физиков, работают в одной упряжке. От них не поступило ни одного доноса и мне не понятна причина сплошного доносительства среди советской интеллигенции.