Девочка Шакала (СИ) - Маар Чарли - Страница 26

— Всё хорошо, малыш? Покажи тёте Иде, где болит?

Лёша всхлипывает и показывает пухлым пальчиком на ногу. В области щиколотки небольшой синяк и шишка.

— Иди ко мне, родной. Больно? Дай я тебя пожалею, моё солнышко.

Я сажусь вместе с пельмешком на диван и начинаю раскачивать его на коленях и баюкать слово младенца. Через минуту появляется Ренат с упаковкой льда в руках.

— Нужно приложить, чтобы спал отёк, — он осторожно прикладывает холод к Лешиной ноге.

— Ай-ай! Больно и холодно! — кричит малыш, продолжая всхлипывать и шмыгать носом.

— Немного потерпи, — спокойно отвечает Ренат. — Через несколько минут будет уже не так больно.

— Я хочу к маме... Где моя мама?! — ревёт Лёшка.

Мы с Ренатом сталкиваемся взглядами.

Если где-то там, под этой темнотой, есть сердце, оно ведь должно сейчас хоть что-то почувствовать? Хотя бы болезненно и виновато сжаться.

Но если это и происходит, Ренат не подаёт виду, а просто отводит глаза.

— Подержи, — указывает мне на пакет со льдом.

Я перемещаю свою руку ниже. На миг наши с Ренатом пальцы касаются друг друга.

Он не может быть таким монстром. Мальчик, переживший ужас в детстве. Мужчина, защищающий своего отца. Разве может он не понимать, как Лёше нужны его родители?

— Я дам ему обезболивающее, чтобы стало легче.

— Хорошо, — киваю я, прикусив нижнюю губу зубами.

Сердце рвётся оттого, как плачет Лёша. Он продолжает звать маму, прижимаясь мокрой щекой к моей груди. И эти слезы будто выжигают дыру у меня в рёбрах.

Когда Ренат даёт Лёше обезболивающее, я аккуратно укладываю его на диван, под ногу кладу подушку и оставляю лёд возле ушибленного места. Громкий плач стихает и остаётся лишь частое шмыгающее дыхание.

— Хочешь, включу тебе мультик? Нужно немного полежать, чтобы ножка прошла.

— Хочу мультик про супергероев.

— Ладно. Сейчас выберем какой-нибудь.

Кошу взгляд на Рената. Он с кем-то говорит по телефону с мрачным видом. Может, звонит врачу?

— Ида?

— Да, зайка?

— Если бы мама меня любила, она бы услышала, что мне больно, и плиехала бы ко мне.

Я сглатываю.

— Она просто... просто не может пока до нас добраться.

— Она умерла?

— Нет! — от этого вопроса у меня холодеют руки.

И самое страшное — если бы с Агни действительно что-то случилось, мы бы об этом даже не узнали. Мы лишены такого права.

— Конечно, нет. Она не умерла. Мама обязательно приедет, ладно? Всё будет хорошо.

Поджав губки, Лёша кивает. Не уверена, что смогла его убедить.

— В течение часа приедет врач, осмотрит ногу, — тихо сообщает Ренат, подойдя ближе ко мне. Запах его духов касается ноздрей.

— Думаешь, это может быть перелом?

— Вряд ли. Но лучше убедиться наверняка.

— Да. Ты прав.

Я включаю мультик на телевизоре.

Лёшка устремляет заплаканный взгляд на экран.

Бедный мой малыш... Он так скучает по маме. Не представляю, что он чувствует.

— Сколько ещё будет испорченных жизней, пока вы все удовлетворите свою жажду мести? — слова вырываются сами собой.

Карие глаза буравят. Жгут.

— И будешь ли ты на самом деле так счастлив, если полноценно отомстишь?

Глава 46

Аида

Слава богу Лёшина травма оказывается несерьёзной. Врач оставляет свои рекомендации, после чего покидает квартиру. А Лёша благодаря обезболивющим засыпает.

Меня немного трясёт.

Серьёзная травма или нет, я могу лишь представить, как на это всё отреагировали бы Агния и Саид. Сестра, наверное, с ума бы сошла, осознав, что не может быть рядом с сыном, когда он плачет от боли.

— Вот. Выпей. Это Навруз сделала. Что-то из разряда её волшебных чаев, — Ренат ставит стакан на журнальный столик, стоящий перед диваном, где уснул Лёшка.

— Спасибо, — киваю я, не торопясь взять бокал.

Пальцы дрожат. Я периодически бросаю взгляд на Рената, стараясь уловить тона и полутона его настроения.

— Он должен быть с родителями, — вырывается из моих уст тихий шёпот.

— Аида...

— Он должен быть с ними. Почему ты не хочешь понять? Посмотри на него. В чем он виноват перед тобой? В том, что является сыном человека, с которым вы решили устроить кровную войну? Когда эта война закончится? Потом найдётся ещё кто-то, кто захочет отомстить. И так до бесконечности. Заверши это сам!

— Так не терпится поскорее сбежать от меня?

— Я говорю не о себе. Только о Лёше. Если... ты не хочешь отпускать меня, я готова остаться. Моё сердце болит о ребенке, который должен быть совсем не здесь. Он имеет право получить любовь матери. Он не виноват в том, что тогда, много лет назад, твоему отцу пришлось предать Саида, чтобы спасти твою жизнь. Верни его, пока не стало поздно.

Ренат фокусирует на мне взгляд. Смотрит долго и пристально, будто пробует сказанные мной слова на вкус. И в какой-то момент я даже думаю, что смогла убедить его, что сейчас он согласится отпустить Лёшу.

— Уже стало поздно, Аида.

Я не могу поверить... Не могу поверить, что он настолько бесчувственный. Или же... Ренат просто трус. Он боится получить ответный удар от Саида, поэтому не хочет резко менять тактику. Он не хочет признавать ошибку.

— Только трус мог использовать ребёнка, чтобы отомстить другому человеку, — я не успеваю сдержать слова, рвущиеся из самых глубин моей души. — Только подонок мог желать смерти ни в чем не повинному ребёнку, чтобы наказать... да кого угодно! Это даже не важно, кого и за что... Ты — трус! Ты не лучше того, кто держал тебя на мушке, чтобы контролировать действия твоего отца. Ты такой же.

Ренат молчит. Так долго, что в помещении вдруг становится холодно от этого молчания. И я вдруг осознаю, что сказала что-то страшное, что-то чудовищно неправильное. Это задело мужчину передо мной гораздо сильнее и глубже, чем сказанное ранее. Мои слова проникли в самое нутро и там резанули его, словно острое раскаленное лезвие.

— Внимательно обдумывай то, что ты говоришь, Аида. Не забывай о том, что живы вы с Лёшей только благодаря договору между нами. В моей власти разорвать сделку.

Я с трудом проглатываю вязкую слюну, прикусываю нижнюю губу до боли, пока на ней не выступают капельки крови.

— И что же? Ты убьёшь нас? — я не знаю, как набираюсь смелости, и всё же я медленно поднимаюсь с дивана и подхожу ближе к Ренату, задираю голову так, чтобы смотреть в его тёмные глаза. — Ты убьёшь меня?

Шакал склоняет голову набок, обжигает меня своей темнотой. Вокруг него холод, а там, в глубине карих глаз — огонь. И я не знаю, что из этого страшнее, и что опаснее.

— Ты сомневаешься?

— Ты уходишь от прямого ответа.

— Прямой ответ очевиден.

— В этом я не уверена.

— И почему же? Неужели ты, маленькая Аида, считаешь, что если я сплю с тобой, это означает, что мои чувства к тебе серьёзнее, чем обычное сексуальное влечение? Пусть и сильное. Неужели ты считаешь, что что-то мне помешает причинить тебе вред?

Я не понимаю, почему меня так задевают его слова. Не то чтобы я ждала услышать что-то другое, но всё равно обида метким ударом бьёт в грудь и противной змеей вползает в сердце.

Просто секс.

— Дело... дело в другом, — удаётся выдавить мне, несмотря на то, что горло будто сдавливает металлическими тисками.

— И в чём же?

— Я думаю, ты с самого начала не собирался нас убивать. Все эти слова про смерть — просто запугивания.

— Вот как?

— Да. Ты не способен на такую жестокость. Ты бы не причинил нам откровенный вред.

Ренат делает шаг и оказывается вплотную ко мне. Он медленно наклоняется так, что его нос касается моего.

— Рискнешь это проверить?

Глава 47

Аида

Всё плохо. Всё совсем плохо. И как будто становится только хуже и хуже с каждым новым мгновением.

Неужели я ошиблась? После того, как Ренат рассказал мне о своём детстве, я пришла к выводу, что он все же не чудовище, и его поступки продиктованы тем, что он безоговорочно доверяет своему отцу, но сам Ренат не способен лишить жизни человека, тем более ребёнка.