Девочка Шакала (СИ) - Маар Чарли - Страница 13

В конечном итоге страх оказывается просто страхом. Лёша возвращается из больницы, и нас никто не собирается разделять.

Дальше нас двоих снова ждёт жизнь по расписанию. Главное — мы будем вместе.

— Ты ко мне не плиезжала, а я болел, — дует губы Лёшка, усевшись у меня на коленях.

— Прости, малыш. Я не могла приехать. Но я очень переживала, веришь?

— Угу, — опустив уголки губ, он кивает. — Ни мама, ни папа... Никто не плиехал.

Как же у меня разрывается сердце. Особенно от осознания того, что я ничего не смогу Лёше объяснить, не напугав его до безумия.

Поэтому мне приходится врать.

— Мы все очень-очень переживали, но... доктор не разрешил нам приезжать. Такой вот порядок.

Будто удовлетворившись моим ответом, Лёша важно кивает.

— Ленат... Ррренат подалил мне большие класки и сказал, что я смогу полисовать в саду.

— Правда?

Снова кивок.

Я не видела Рената. Точнее, момент, когда он привёз Лешку сюда. В комнату его зовел один из незнакомых мне мужчин.

— Ренат был с тобой, да?

— Он заблал меня из больницы.

— Вот как... А он вёз тебя в машине?

— Ну да.

— И ты видел, что было за окнами?

Понимаю, что глупо спрашивать Лёшку, ведь он ещё слишком мал, чтобы дать мне какие-то существовенные подробности относительно улиц города и в целом места, где мы находимся. Тем не менее я совершаю попытку что-нибудь выяснить.

— Немного видел. Дома. Класивые. Высокие.

— Высокие?

— Ага. Как в Москве, только даже выше. Я так думаю.

Небоскребы.

Мы точно не на Кубе.

Где мы? В какой стране?

— Зайчик, — я целую Лёшку в макушку, — а врачи в больнице, на каком языке говорили? На русском? Ты понимал их речь?

— Нет. Я ничего не понимал. Но плиходила тётенька и всё мне объясняла, и тогда я понимал.

Пытаюсь возродить в памяти день, когда нас с Лёшей похитили. Сколько я была в отключке? Куда бы успел нас вывезти Ренат?

Тут Лёшка заявляет.

— Они говолили слово шуклан. Мне сказали, что это значит "спасибо", я запомнил и тоже говолил шуклан.

Шуклан? Шукран?

Это какой язык? Вроде арабский? Мы в какой-то арабской стране?

Если здесь есть необоскребы, возможно, мы в Эмиратах?

— Мы пойдём в сад лисовать? — племянник смотрит на меня с надеждой. — Мне было скучно в больнице.

— Ну конечно пойдём, — киваю, спускаю Лёшу с колен и сама поднимаюсь на ноги.

Как раз у нас по расписанию прогулка, если я не ошибаюсь.

...значит Эмираты...

Интересная информация, но в целом бесполезная, если я никак не смогу передать Агни и Саиду, в какой местности нас искать. А как с ними связаться, учитывая все обстоятельства, я понятия не имею.

На прогулку мы выходим в тот же самый специальный садик, сооруженный для нас. Те краски, о которых говорил Лёшка, уже лежат возле мольберта, стоящего у декоративной ели. Там же Лёшу ждёт учительница, которая будет, видимо, заниматься с ним рисованием.

Я с некоторой гордостью наблюдаю, как Лёшка важно усаживается за мольберт, берётся за кисточки и с серьёзным видом слушает, что говорит учитель.

Сейчас бы его сфотографировать, но не уверена, что мне хотелось бы запечатлеть хоть что-то связанное с этим местом.

Пока Лёша рисует, я пытаюсь отключить мысли, прогуливаясь между деревьями, если это можно назвать прогулкой. Сад, конечно, сделан идеально, и я бы могла назвать его архитектурным чудом, но язык не поворачивается по одному простому факту, что этот сад тоже часть нашего плена.

Пространство довольно большое, и можно смело идти вперёд, не боясь, что в скором времени доберёшься до края и придётся поворачивать обратно.

Неужели это все было создано специально? Для... нас?

Мысли прерываются, когда я вдруг вижу какое-то движение между деревьями чуть подальше от меня.

Сначала я не понимаю, что происходит. Кто тут в принципе может быть кроме нас?

Может, это садовники или что-то вроде того? Я намеренно двигаюсь в сторону людей, замечаю, что один везёт инвалидную коляску другого...

А что, если мы не единственные здесь пленники?

Любопытство льётся через край. Я шагаю всё ближе и ближе, а когда двое оказываются достаточно близко, останавливаюсь.

Желудок прилипает к позвоночнику. Кровь бешеным пульсом ударяет по вискам.

Мужчина в инвалидной коляске выглядит ужасно.

Всё его лицо покрыто жуткими ожогами. И я не удивлюсь, если тело тоже.

Господи... Боже...

Тот пожар...

Догадка бьёт в грудь тяжёлой металлической кувалдой и раздрабливает рёбра в щепки. А щепки впиваются в лёгкие и не дают мне сделать вдох.

Это же... Вы же не хотите сказать, что это Руслан Алиханов? Это и есть настоящий Шакал, чьей смерти так жаждал Саид. Отец Рената.

Тот, кто убил Луи.

Получается, он выжил. И он сейчас здесь, с нами...

В одном доме.

Глава 26

Аида

Он жив.

Жив.

Что страшнее могло произойти сегодня?

Если это он, то, получается... — я невольно кручу головой, в очередной раз осматривая сад, где нахожусь, — это всё построено не для нас. Это было для него. Ренат привёз нас сюда, чтобы убить на глазах своего отца...

Разве может быть месть слаще этой? Шакал увидит, как умирает самое дорогое, что есть у Саида.

Мне становится настолько страшно и тошно, что я оседаю вниз по стволу деревца на газон. Дышать невозможно. Успокоиться тоже.

Почему он передумал убивать нас сразу? Почему?

Потому что его отец ещё жив?!

Или с его рассудком есть проблемы, а Ренат хочет, чтобы отец осознавал, что именно произойдёт у него на глазах?!

Когда это случится? Получу ли я ответ хоть на один свой вопрос?

Информация о том, что в одном с нами доме находится предположительно Руслан Алиханов, настолько вышибает меня из колеи, что я не нахожу себе место весь оставшийся день.

Мечусь из угла в угол в комнате, ничего не ем на ужин, большую часть времени смотрю в одну точку в пространстве, и даже Лешке не удаётся привести меня в чувства.

Страшно.

Вот сейчас мне стало по-настоящему страшно.

Пытаюсь придумать, какие вопросы задать Ренату, когда он появится, но в голову ничего не приходит.

Душ не освежает. Кожа становится липкой сразу, как только я выхожу из ванной, и меня провожают обратно в "камеру". Лёшу уводят другие люди, чтобы он тоже мог искупаться. Я остаюсь одна со своими мыслями, которые и без того измучили меня за сегодня.

Правда, моё одиночество длится недолго, так как в скором времени дверь открывается и в комнату заходит Ренат. С подносом в руках...

— Мне доложили, что ты ничего не ела.

Я вздрагиваю.

На нем сегодня белая футболка и чёрные джинсы. На запястье красуются дорогие часы. Борода за последние дни стала гуще и темнее. Лишь взгляд всё тот же. Как у Шакала.

— Я не хочу есть.

— Ты ослабнешь.

— Может, так будет лучше?

Ренат сощуривает глаза, подходит ближе к постели, на которой я сижу, и ставит поднос на тумбу. На подносе крем-суп, багет и фрукты с творогом.

Не хочу.

Тошнит.

— В чём дело? Я думал, ты будешь рад возвращению племянника. И по сути у тебя сегодня должно быть хорошее настроение.

Сглотнув, я отвожу взгляд от мужчины в сторону и молчу.

— Ты не ответишь, Аида?

Я снова молчу.

— Тебе придётся говорить, если хочешь идти со мной на контакт.

Я так и не придумала, какие вопросы ему задам, чтобы хоть что-то прояснить. И не уверена, что хочу прояснять, хотя быть в неведении или в сомнениях — это, наверное, ещё хуже.

— Тот человек в саду... Я видела его сегодня... Он весь в ожогах...

— Мой отец? — своим вопросом Ренат фактически даёт ответ на мой не высказанный вслух вопрос.

Веки машинально опускаются, а дыхание застревает в горле.

— Так это всё-таки он... Он жив...

— Технически, да.

— Вы же сказали "смерть за смерть"...