Эндшпиль (СИ) - Резник Юлия - Страница 9

— Ну и кому ты сделаешь хуже? — фыркаю я.

Он тяжело вздыхает и, наконец, включает свет. Боже мой. Я замираю посреди прихожей. Нет, я, конечно, понимала, что человек с его деньгами не живет в избушке на курьих ножках. Но одно дело — понимать. И совсем другое — увидеть.

Дом Шакирова выглядит дорого, но умеренно. Учитывая его комплексы, я, признаться, боялась увидеть что-то в стиле «цыганский ампир». Но, к счастью, никаких вензелей и мраморных львов с колоннами я не наблюдаю.

Наоборот. Все довольно спокойно. Чисто. И как-то ну очень правильно.

Светлые стены. Дерево. Огромные окна в пол, за которыми чернеет лес. Подсветка встроена так аккуратно, что складывается ощущение, будто свет тут рождается сам по себе.

И ни одной лишней вещи. Вообще.

У меня же где-нибудь обязательно валяется резинка для волос, на журнальном столике днями может стоять грязная кружка, под мойкой пухнет пакет с пакетами, а носки ведут себя как герои индийского сериала — то есть с регулярной периодичностью теряют друг друга. Я привыкла жить в легком бытовом апокалипсисе. Тут же хоть сейчас снимай рекламный кампейн.

Даже воздух в доме Шакирова какой-то… организованный. Пахнет деревом, кофе и чем-то прохладным. Наверное, самим Рамилем.

— Чего застыла? — спрашивает он.

— Думаю, что нам тяжело придется.

— Почему?

— Я не такая чистюля, как ты. Кстати, кто здесь убирается?

— Два раза в неделю приходит помощница по дому.

— М-м-м, — глубокомысленно тяну я.

Неторопливо продвигаюсь вглубь, оглядываясь по сторонам. В доме Шакирова весьма просторная гостиная, главным украшением которой является огромный диван, где запросто разместится небольшая делегация. Примыкающая к ней кухня выглядит так, будто на ней не готовят, а проводят хирургические операции. Вздрагиваю, вспомнив Динкины слова о расчленении и пакетах… Бросаю подозрительный взгляд на Рамиля.

Ни магнитиков. Ни дурацких кружек с надписями. Ни вазочек с конфетами.

Идеально. Красиво. И… Немного грустно от того, что здесь, похоже, не живут, а очень качественно существуют.

— Пойдем, покажу твою комнату.

— Не терпится от меня избавиться?

— А ты хочешь побыть со мной? — ведет темной бровью Шакиров, остановившись посреди лестницы. Смотрю в его темные глаза. Закусываю губу… Если честно, то я даже не знаю. Да? Нет? Это же намеренная провокация? Мне кажется, или в его голос реально просачивается хрипотца?

Отвожу взгляд, делая вид, что страшно заинтересовалась встроенной подсветкой ступенек.

А правда в том, что прямо сейчас я, наверное, согласилась бы пожить хоть с чертом лысым, лишь бы не возвращаться мыслями к Тёме. Не вспоминать о дурацком фото своих вещей, выброшенных как ненужный мусор. Последние годы жизни. Свои глупые фантазии… И как я потом рыдала, пытаясь понять, когда именно стала для него недостаточной.

Самое мерзкое в его предательстве — это то, что мои чувства-то никуда не делись!

И нет, я не буду за ним бегать, как глупая дворняга, не буду заглядывать в глаза и ждать, когда он меня снова погладит… Я обязательно это переживу. Переступлю через его поступок. И непременно стану счастливой. Но пока…

— Марина? — напоминает о себе Шакиров. Моргнув, выныриваю из мыслей.

— Да нет. Это проверка твоей гостеприимности.

Рамиль сводит брови, отворачивается и продолжает движение. Ступает Шакиров почти бесшумно. Он вообще двигается как человек, который никому не хочет мешать своим существованием. Что мне кажется странным. С его внешностью, статусом и деньгами логичнее было бы ожидать кого-то… более шумного.

— Здесь мой кабинет, — кивает он на одну из дверей.

— Святая святых?

— Сюда лучше не заходить. Не люблю, когда меня отвлекают. Или трогают что-то мое.

А вот и та самая комната Синей Бороды, куда новой женушке нельзя совать свой любопытный нос. Меня передергивает. С губ срывается испуганный смешок.

— Даже спрашивать не буду, что означает твое хихиканье, — замечает Рамиль.

— Вот и не надо, — радостно скалюсь я. Ну, не рассказывать же мне ему, что я его с Синей Бородой сравниваю?!

— Твоя комната.

Прохожу внутрь и медленно выдыхаю. Спальня достаточно большая и светлая. В ней есть собственная ванная и гардеробная. Жаль, мне больше нечего в ту складывать. Мрачнею, некстати вспомнив о выходке Артема.

Кровать заправлена темно-серым покрывалом. На нем — ни единой складки. На тумбочке стоит красивая лампа. На окнах тяжелые шторы. А за стеклом лес. Жутковато.

— Ничего себе… — шепчу я.

— Если что-то не нравится, только скажи.

Я поворачиваюсь к Рамилю. И опять ловлю этот его внимательный сосредоточенный взгляд. Будто он реально пытается понять, комфортно мне или нет. Будто ему это действительно важно!

Внутри что-то сжимается.

Потому что Тёма, например, всегда знал, как красиво говорить. А Рамиль… Ему каждое слово дается с трудом. Но почему-то именно рядом с ним у меня впервые за долгое время нет ощущения, что я должна заслуживать право находиться с ним рядом.

— Жил ли здесь кто-нибудь до меня?

— Нет.

— Ты вообще еще не жил с девушкой?

— Нет.

Глупо, да. Но почему-то мне льстит, что я первая. А еще… Блин, это уж вообще ни в какие ворота, но я чувствую большую ответственность перед всем нашим бабским племенем, раз уж от меня зависит, разочаруется ли Шакиров в такой затее, как совместное проживание, или нет.

В волнении облизываю губы. У Рамиля в ответ на это дергается кадык и густеет чернота на дне глаз. Мое сердце предательски ускоряется. Отчаянно колотит по ребрам...

— Ну, я пока разложусь, да? — бормочу, отворачиваясь к окну. — Кстати, здесь очень красиво.

— Спасибо за высокую оценку.

— Не зазнавайся. Огорода-то у тебя до сих пор нет.

Рамиль, тихонько посмеиваясь, выходит. А я, наконец, оставшись одна, делаю судорожный вдох. Уф-ф-ф. Как это все волнительно!

Валюсь на кровать и перечитываю насыпавшиеся к вечеру сообщения. С братьями мы общаемся гораздо реже, чем с сестрой. В основном те объявляются, если им что-то от меня надо. Это я стараюсь расти и как-то двигаться вверх по пирамиде Маслоу. А у этих ребят довольно примитивное отношение к жизни и к людям. Я их понимаю — они заняты выживанием. Когда им думать о высоких материях?

«И че, тебя правда турнул твой хахаль?» — строчит Иван — старший из моих двух братьев.

«Тебя-то домой когда ждать?» — проявляет чуть больше деликатности Толик.

Видно, сестренка таки проболталась. Нет, я, конечно, знала, что рано или поздно правда всплывет наружу, но до последнего оттягивала этот момент.

«Никогда. Если только в гости. У меня все хорошо. Я на работу устроилась».

«Так ты подкинешь мне бабок на выпускной? Если нет — ничо страшного. Мать Ванькин костюм подошьет».

Ага. Именно потому, что ничего страшного, он мне и строчит!

Выхожу из мессенджера и проверяю баланс на карте. Ну, если Шакиров будет меня кормить, тысяч десять я, наверное, смогу выкроить.

Набираю Толика.

— Привет. Не спишь?

— Не, гоняю… — на заднем фоне слышится шум какой-то стрелялки. Комп пацанам тоже купила я. Выкроила из тех денег, что мне выделял Тёма на содержание. Мама потом долго бурчала, что лучше бы я на них перекрыла крышу. А как ей объяснить, что крыша крышей, а пацанам не крыша нужна, чтобы не чувствовать себя хуже других?!

— Я тебе скину тысяч десять. К дяде Рафаэлю в магаз сгоняй.

— Да-да, там стилёвые шмотки, и недорого, — перебивает меня братишка, довольно неплохо пародируя мои интонации. И готова поклясться, закатывает зенки.

— Вот именно. Матери ничего не говори.

Объяснять, почему, Толику не надо. Тот и так в курсе, что наша маман, узнав об упавших богатствах, обязательно найдет им другое, более важное, по ее мнению, применение. В нашей жизни так бывало не раз. Мы не могли самостоятельно распоряжаться даже теми деньгами, что нам дарили на дни рождения. На эти средства каждый раз покупалось исключительно что-то нужное. Куртка. Ботинки. Рюкзак… Все практичное и ужасно немодное.