Эндшпиль (СИ) - Резник Юлия - Страница 30

Соседский садовник, поливающий тюльпаны, смотрит на меня с откровенным сочувствием. И, если честно, я его понимаю. Потому что со стороны я наверняка выгляжу как городская сумасшедшая. Но мне плевать. Ведь вместе с этими старыми вещами я приношу в дом дурацкую веру в то, что не все сломанное обязательно выбрасывать.

Глава 19

Марина

Дом без Рамиля ведет себя подозрительно дружелюбно.

Настолько, что это даже немного пугает. Я ловлю себя на этой мысли в четверг вечером, сидя посреди своей мастерской в старой футболке, перемазанной белой краской, и с кисточкой в зубах. Передо мной — та самая этажерка с помойки. Точнее, уже почти не та. Ведь за последние несколько дней я успела снять с нее старый лак, зашкурить дерево, обработать сколы и опять пройтись шлифмашиной. А теперь вот пытаюсь понять, не промахнулась ли с цветом. Сложный марсаловый оттенок — это норм? Или кич? Впрочем, если мне нравится, какая разница?

Впервые за долгое время я настолько увлечена чем-то, что теряю счет времени. Не думаю о будущем. И не копаюсь в прошлом. А просто сижу на полу, водя наждачкой по тем участкам, куда не достать инструментом, и чувствую себя странно спокойно и абсолютно на своем месте.

Мне лень заниматься даже делами Клуба (прим. автора: речь о «Клубе разбитых сердец», одноименную книгу можно найти на моей странице). Нет, я люблю девчонок. Люблю проводить время с ними. Мы такие разные — начиная с возраста, заканчивая материальным положением и ролью в социуме. В нашем Клубе есть пенсионерка, олимпийская чемпионка, генеральша и даже патологоанатом. От них я наполняюсь, узнаю много нового, здорово расширяя свой кругозор. И потому очень их ценю. Но в последнее время я все чаще ловлю себя на мысли, что с гораздо большим удовольствием осталась бы дома. Красить. Возиться со своим огородиком. Наблюдать за подросшими котятами, попивая кофеек на террасе, как какая-нибудь сорокалетняя старая дева.

Телефон вибрирует. Я машинально тянусь к нему грязной рукой, оставляя на чехле белесый след от грунта. Да блин!

В Дохе сейчас уже поздний вечер. Вытираю руки, прежде чем принять звонок от Шакирова. Но, конечно, тот успевает оборваться. Тогда Рамиль присылает кружок. Этот котяра лежит на кровати в гостиничном номере. В черной футболке. Усталый настолько, что его усталость просачивается даже через экран.

— Почему ты не отвечаешь? — хмурит брови.

Отправляю ему фото испачканных рук.

«Потому что я теперь реставратор. Я же говорила».

«Ты опять притащила в дом рухлядь с помойки?»

От возмущения я аж выпрямляюсь.

«Это винтаж!»

«Это чей-то мусор, Марина».

«У тебя нет вкуса».

«У меня есть зрение».

Фыркаю. И улыбаюсь как идиотка.

Потому что за последние дни эти переписки стали для меня чем-то важным. Настолько, что я теперь повсюду ношу с собой телефон.

Следом прилетает еще один кружок.

«Я вычитал, что котята должны открыть глазки на пятый день. Наши открыли?»

«Драник уже вовсю разглядывает этот мир. А Сметанка пока больше похожа на крота».

Гамби лениво поднимает голову.

«А Макс? Давай созвонимся? Хочу на них посмотреть»…

«Ни за что. Я ужасно выгляжу. Давай в другой раз».

Тяжело вздыхаю и откладываю телефон в надежде, что Рамиль переключится. Ума не приложу, что делать, если он попросит показать ему наш выводок в следующий раз. Мелькает безумная мысль — найти где-то похожего котенка и выдать того за почившего Макса. Я даже открываю наш деревенский чат в надежде найти подходящего. Но, как назло, сообщений о том, что кто-то пристраивает котят, нет. А спросить сама я не могу по понятным причинам.

Телефон снова вибрирует.

«Ты меня игнорируешь?»

Да блин!

Откладываю наждачку и со стоном заваливаюсь спиной на пол. Потолок в сарае, который я приспособила под мастерскую, белый, с деревянными балками. Вечернее солнце медленно ползет по ним золотыми полосами. Где-то рядом возится Гамби с детишками. В последнее время я стала замечать, что она не прочь от них свалить. Ее бы стерилизовать, а то мало ли…

«Я занята».

Печатает. Перестает. Снова печатает…

«Чем?»

«Спасаю мебель с помойки. И если ты напишешь, что это неважно, я обижусь».

«Не буду писать. Дома точно все хорошо?»

«Да. Занимайся своими делами и не переживай».

«Ты меня ждешь?»

«ДА!»

Жду, и сама не знаю зачем. В конце концов, его бабка с матерью уехали. И у меня как будто бы больше нет причин в доме оставаться, но уходить не хочется. Мне здесь нравится. И место это, и то, чем я занимаюсь. И даже Рамиль.

Особенно Рамиль, да. Со всеми его многочисленными тараканами.

Не знаю, как быть. Просто не знаю… С каждым проведенным здесь днем я все сильнее врастаю в эти обстоятельства, в это место, да даже в людей! С некоторыми жителями поселка я просто здороваюсь, с некоторыми уже останавливаюсь перекинуться парой слов. Несмотря на явный достаток, люди здесь живут преимущественно хорошие и простые в общении.

Может, дать нам с Рамилем шанс? В конце концов, тот доказал, что он вовсе не безнадежный.

Беру на руки Драника, прижимаю к щеке и записываю для Шакирова кружочек. Сметанку не показываю специально. Оставляя козырь в рукаве, если он вдруг что-то заподозрит.

«Смотри, Драник, там наш папа. Покажи ему свои красивые глазки!» — воркую я.

«Он подрос», — ответ приходит лишь наутро, когда я уже собираюсь на работу.

«И не только он. Удачной игры, Рамиль. Я сегодня целый день в клубе. Надеюсь, удастся иногда заходить в трансляцию».

На улице сигналит такси. Я подхватываю сумку, закрываю дом и бегу к машине. Поселок наш хоть и находится максимально близко к городу, не имеет с ним автобусного сообщения. Подразумевается, что у каждого его обитателя имеется личный транспорт. У меня колес под боком нет, впрочем, меня полностью устраивает передвижение на такси. Нужно только каждый раз звонить на пост охраны и диктовать номера. Кто попало у нас не ездит.

На работе, как назло, все идет вверх дном. Прорывает трубу в зоне спа. И когда я, наконец, добираюсь до телефона, выясняется, что Рамиль отстрелялся за два часа, так что я все пропустила. Строчу ему поздравления и возвращаюсь к работе. Он по привычке объявляется лишь поздно вечером. На этот раз удается созвониться по видео. Я показываю ему Сметанку. И советуюсь насчет стерилизации Гамби. Впрочем, само это слово настолько выбивает Рамиля из равновесия, что наш разговор я поскорее сворачиваю.

Делаю для себя пометку, что, похоже, очень многие вопросы по жизни мне придется решать самой. Конечно, если я все же решусь строить с ним отношения.

Боже мой, какой же обман это «если»! Какие если, когда меня все больше затягивает эта жизнь? И главное, все так гладко, что я начинаю верить в лучшее. Например, в то, что мне удастся скрывать смерть Макса до победного. И ведь мне действительно удается довольно долгое время держать Рамиля в неведении. Чего я не учитываю, так это того, что когда ты всю жизнь пытаешься предугадать чужие ходы, начинаешь замечать слишком многое. И считываешь малейшую фальшь.

— Так, а Макса ты чего не показываешь? — интересуется Шакиров в один из дней под конец турнира.

— Да он все время спит, — отвожу взгляд, беспечно взмахнув рукой. Рамиль кивает. Но смотрит все так же настороженно.

— Но с ним все хорошо?

— Да…

— Ты могла бы показать мне его спящего.

Я быстро встаю с пола. Начинаю зачем-то собирать кисточки. Переставлять банки. И с остервенением протирать пол…

— Они в доме.

— Врешь. Посмотри на меня. Что случилось?

Посмотри? С ума он, что ли, сошел?! Да я не знаю, куда глаза деть!

— У тебя завтра игра, — бормочу тихо. — Давай потом?

Рамиль послушно кивает. Вроде как со мной соглашаясь. Но сглотнув, все же призывает меня к ответу:

— Я жду.