Уровни силы 3 (СИ) - "Nezloi" - Страница 1

Уровни силы 3

Глава 1

— Ярило‑заступник, оборони своего сына… — неожиданно забормотал Артамонов, выдернув из‑за ворота своего дорогого костюма золотой коловрат. Причём ни убежать, ни напасть он даже не пытался, как и приказать атаковать меня своему телохранителю, стоявшему за дверью.

— Э‑э‑э, Олег Григорьевич, кажется, произошло какое‑то недопонимание, — растерялся я от странной реакции всегда выдержанного Артамонова.

Мужчина поднял на меня глаза смертельно больного человека, что уже смирился со своей смертью, и тихо пробормотал:

— Об одном молю, ваша светлость: даруйте моим детям и внукам лёгкую смерть.

— Так! Хватит! — психанул я, окончательно запутавшись от творящейся вокруг меня ерунды.

— Немедленно отвечайте, что вы там про меня навыдумывали⁈ Это приказ!

Артамонов трясущейся рукой сжал в кулаке коловрат и, стараясь не смотреть мне в глаза, прошептал:

— Демонолог.

Признаться, я считал, что такого магического направления, как демонология, в этом мире вообще не существует, так как в своё время собирал всю доступную информацию о магии, и всё, что я смог найти, — это несколько упоминаний в художественных книгах.

Как оказалось, очень даже существует и находится под жесточайшим запретом. В былые времена расцвета инквизиции за одно подозрение в занятии демонологией вырезались целые роды.

Несмотря на тотальное уничтожение любой информации о демонологии, время от времени в разных краях земли всплывали недоучки, где‑то раздобывшие пару древних фолиантов. Обычно всё кончалось их преждевременной кошмарной смертью, но иногда самым удачливым и талантливым везло прожить дольше.

Если им улыбалась удача, они успевали устроить пару гекатомб, принести пяток деревень в жертву и порадоваться заёмной силе, прежде чем их стирал с лица реальности какой‑нибудь архимаг с группой подручных в виде боевиков многочисленных религиозных орденов.

Но чаще всего неудачник заражался скверной, мутировал в невообразимое чудовище, чаще нежизнеспособное, и иногда, прежде чем сдохнуть, успевал заразить кого‑нибудь ещё. И совсем редко попадались уникумы, которым удавалось открыть портал в демонический план.

И вот тогда для тварного плана, то есть конкретно для всей земли, возникала реальная угроза захвата, а после и поглощения демоническим миром.

Обычно на закрытие таких пробоев в реальности не жалели ни жизней, ни ресурсов — знали, чем это может грозить миру.

После краткой лекции, прочитанной мне срывающимся голосом Артамонова, мне стала понятна его реакция, как и страх за своих детей. Обычно все ритуалы и жертвоприношения демонологов сопровождаются чудовищными пытками, частенько многодневными.

Кстати, столь глубокие знания Артамонова были неудивительны, так как в библиотеке князя имелись книги и по этой тематике — конечно, не прикладного плана, а так, для ознакомления с темой.

Пришлось более подробно объяснять старику, что я имел в виду под «призывным животным», конечно, без подробностей.

— Пожалуй, я не совсем правильно выразился. Мой призыв — это не совсем призыв, а что‑то вроде маноконструкта, имеющего подобие интеллекта и свободы воли.

Артамонов, несмотря на то что был не магом, в магии разбирался куда лучше меня и поэтому мне не поверил. По его словам, таких заклинаний не существовало.

Я тяжело вздохнул и решился, понимая, что если здесь и сейчас не смогу убедить Артамонова, что я не демонолог, то уже через пару часов об этом будет знать князь, а предсказать его реакцию я не брался.

Могло быть что угодно: от «быстро удавить, пока никто не узнал» до «изолировать в надёжном месте». Проверять, какой вариант выберет князь, я не собирался.

— Хорошо! Я покажу вам конструкт. Но если вы о нём расскажете хоть кому‑нибудь, даже деду, я принципиально выпотрошу всю вашу семью до седьмого колена.

Артамонов, едва немного успокоившись, снова испытал стресс. Я даже стал переживать, что у старика «стукнет» инсульт.

Естественно, он не понял, почему я скрываю от всех пусть и редкое, но всё же заклинание.

Связно говорящий гоблин в дырявом котелке, изготавливающий холодное оружие, произвёл на Артамонова неизгладимое впечатление, и в то же время я почти физически почувствовал его облегчение.

Несмотря на его хищный вид, перепутать Крысобоя с демоном было невозможно. Обычно такую тварь выдавали «грязные» эманации, которые чувствовали даже неодарённые, да и редко низшие демоны были разумными.

Через час старик окончательно успокоился и вернул прежнюю остроту ума.

Кстати, моей сказочке про «маноконструкт» он не поверил. Конечно, прямо об этом он мне не сказал, но в разговоре вскользь упомянул, что моё «животное» больше походит на химеру, причём сделанную из человека.

Химерлогия, кстати, была под частичным запретом — в основном из‑за опытов на людях. За неё, кстати, тоже можно было схлопотать «вышку», если, конечно, тебя поймают с поличным и докажут, что именно ты изменял человека.

Видимо, решив для себя, что молодой наследник балуется химерологией, причём высшей (всё‑таки я «сделал» разумное существо), Артамонов окончательно успокоился. Опыты над людьми его нисколько не волновали, что многое мне сказало о Курбских. Кстати сказать, химерологи реально могли делать разумных химер, но основой всегда служили люди. Вот только был один нюанс, который Артамонов упустил: такое было под силу только очень редким архимагам, специализирующимся на химерологии.

Самое смешное, что Артамонову было известно, что я иду по пути витязя, а значит, к «классической» магии не способен, так что и химерологом быть не могу. Но он по какой‑то причине предпочёл проигнорировать этот факт.

За несколько часов специалисты оттёрли всю кровь, оставив после себя пустые комнаты и стойкий запах какой‑то едкой химии.

На прощание секретарь князя поинтересовался, куда я дел тело, при этом почему‑то косился на второй этаж, где работал Крысобой.

«Ну просто охренеть, он что, решил, что я из Фёдора сделал гоблина⁈»

— Не переживайте, Олег Григорьевич, я обо всём позаботился.

Артамонов едва заметно кивнул, словно всё про меня понял, и уехал.

День дуэли совпал с днём истечения дебафа, причём второе событие настолько затмило первое, что я от радости чуть не забыл о дуэли. Благо мой секундант, штабс‑капитан Овечкин, оказался человеком ответственным и заехал за мной.

О самой дуэли я не переживал: был на сто процентов уверен, что легко её выиграю. Тем более о фехтовальном уровне моего противника мне любезно рассказал Овечкин и оценивал он его как чуть выше среднего.

— А вас, Алексей Игоревич, с удовольствием взяли бы помощником фехтмейстера в любую фехтовальную школу.

Кроме того, я был тупо сильнее и быстрее, что в фехтовании на саблях тоже имело огромное значение. Да и мою особо прочную шкуру забывать не следует.

Местом проведения дуэли были окрестности Свято‑Успенского мужского монастыря, а если точнее, то какая‑то полузаброшенная часовня на горе.

Нас уже ждали: мой противник — бледный юноша, обряженный в белую рубаху и фехтовальные перчатки. Я был одет как обычно — в свой белый костюм и при шляпе. Саблю привёз в футляре.

Кроме самого Мазурина присутствовал его секундант Мерц — незнакомый мужчина, не дворянин, со скорбным лицом язвенника и с саквояжем, в котором я интуитивно угадал доктора, — и ещё двое молодых дворян, находящихся здесь неизвестно для чего.

Выбравшись из машины, я несколько мгновений полюбовался открывшимся с горы видом на море, после чего достал из футляра свою чёрную саблю и, улыбаясь, пошёл под своды часовни.

Дождавшись, когда мы с Овечкиным остановимся напротив них, Мерц взял слово:

— Господа, вам нет нужды сражаться до смерти. Предлагаю всё закончить примирением и поехать уже в ресторан — столик заказан.

Последнее он постарался произнести с шутливыми интонациями, но получилось не очень.