На границе империй. Том 10. Часть 16 (СИ) - "INDIGO" - Страница 42

Головой я, конечно, понимал: сейчас я даже не половина боевой единицы, а в лучшем случае её треть, и толку от меня там, внизу, не будет никакого. Да я и сейчас толком не понимал, что происходит в тоннеле. Всё, что доносилось до меня через открытый канал связи это сплошной поток нецензурных выражений, сражающихся разумных, обрывки команд, которые никто уже не слушал, выстрелы, ругань, крики боли, сливавшийся в один сплошной гул, в котором невозможно было различить ни победу, ни поражение, только то, что бой в самом разгаре.

Глава 20

Один из пиратов размахнулся из-за укрытия и забросил дымовую гранату на гребень завала. Тёмный цилиндрик описал короткую дугу, коротко звякнул о камень и покатился вниз по обломкам породы, после чего провалился куда-то в узкую трещину между глыбами и застрял там, картинка с камеры дёрнулась, качнулась, а цилиндрик исчез из кадра.

Через секунду из места, куда он провалился, повалил густой белый дым. Этот цилиндрик начал исторгать своё содержимое.

Белый дым стремительно расползался, заполняя собой пространство у завала и над ним, стекая вниз по камням, как что-то живое, почти осязаемое. Он поглотил большую часть бойцов первого и второго взводов, занимавших позиции на гребне. Плотная завеса накрыла нагрудные камеры бойцов, и я сверху перестал видеть происходящее внизу.

Взводы потерял цели на несколько секунд. Но этих секунд хватило. Под прикрытием дыма пираты успели ещё раз перегруппироваться, воспользовавшись той единственной возможностью, которую, признаться, я недооценил.

— Злые они, — неожиданно произнёс Баренс, и в его голосе слышалось что-то, что в другое время я, пожалуй, назвал бы уважением. — Адмирал, они очень злые. — добавил он вновь, видимо, решив, что я не расслышал в первый раз.

— Понимают, что проиграли, — ответил ему, не отрывая взгляда от тактического экрана, где рассыпанные по тоннелю метки медленно, но неотвратимо смещались в нашу пользу. — Именно поэтому. Загнанный зверь — опасный зверь, Баренс. Не давай им головы поднять. Не дай им сближаться без необходимости. Учти, самые матёрые пираты пока ещё живы. Их командир отправил вперёд часть бойцов в рукопашную, чтобы улучшить позицию и выиграть время, а самые матёрые из них сейчас будут прорываться, пока у них остаются силы и заряды в батареях. Работай дроидами, у тебя преимущество и в позиции, и в числе. Не торопись. Время сейчас на нашей стороне, а не на их.

— Понял, — ответил Баренс коротко. — Работаем.

На экране передо мной разворачивалась финальная фаза боя. Я наблюдал её сразу в четырёх окнах: общая тактическая схема тоннеля с движущимися по ней цветными метками; нашлемные камеры взводных сержантов, дрожащие, дёргающиеся в такт их движениям; прямой канал с боевыми дроидами Баренса, холодный, лишённый эмоций поток телеметрии; и, наконец, статичная картинка с потолочного датчика, каким-то чудом уцелевшего в дальнем конце коридора, — единственный взгляд со стороны на всё, что здесь происходило.

Первый взвод занял верхнюю точку завала, прикончив нескольких пиратов, попытавшихся прорваться наверх под прикрытием дыма, и закрепился наверху, но удержаться долго они там не смогли. Их сбросили вниз.

Сейчас второй взвод сменил позиции и активно работал по левому флангу пиратов, не давая противнику перестроиться, методично отрезая любые возможные пути отхода. Баренс с дроидами давил в лоб, неторопливо, размеренно, сантиметр за сантиметром, сжимая кольцо.

Пираты огрызались, но с каждой минутой всё слабее. Заряды у них явно заканчивались.

Ещё несколько минут. На экране позиции пиратов сокращались, красные отметки гасли одна за другой. Они по-прежнему не теряли надежды и пытались прорваться, хотя пространства для манёвра оставалось всё меньше. Они продолжали сражаться. Каждый из них словно давал себе слово умереть на ногах, с оружием в руках, лицом к противнику, так умирают разумные, которые твёрдо знают, что другого пути для них нет, и для так решили, задолго до сегодняшнего дня.

А я смотрел на происходящее и думал.

Кто же они такие? Нет, точно не пираты. Пираты так не дерутся. Пираты торгуются, пираты сбегают, пираты сдаются, когда перевес окончательно переходит к противнику, потому что у них нет контрактов с империей и умирать за империю они совсем не обязаны. Их интересуют только креды, а точнее, их количество.

Всё это видел это своими глазами не один раз.

Кто-то этих отбирал. Кто-то их обучал. Кто-то поставил перед ними задачу, от которой они не могут отступить даже сейчас, когда задача уже, очевидно, провалена.

Именно это тревожило меня больше всего остального. Не сам бой — бой мы как раз выигрывали, и довольно уверенно. Что за мотив у них такой, что заставляет этих неизвестных умирать за проигранное дело?

Последние трое заняли позицию в глубине завала, там, где порода после взрывов наслоилась многослойными пластами обвалов, так что образовался почти закрытый каменный карман с узким горлышком входа, простреливаемый только с одного направления.

Оттуда они вели огонь, экономя заряды, стреляя одиночными выстрелами.

— Первый взвод, — произнёс Баренс устало. — У вас взрывчатка ещё осталась?

В канале повисла секундная пауза. Потом отозвался хрипловатый голос сержанта:

— Один заряд остался, лейтенант. Последний, и всё, больше нет.

— Хватит, — сказал Баренс. — Отправь кого-нибудь, пусть забросят заряд к ним.

— Принял, — коротко бросил сержант.

Дальше я наблюдал, как один из бойцов, невысокий, широкоплечий, достал блок взрывчатки, дополнительно обмотанный фиксирующей лентой поверх штатного корпуса, и пополз по гребню завала вперёд. Двигался он неторопливо, как ящерица прикрываясь и проскальзывая между камней, замирая каждый раз, когда снизу раздавался очередной выстрел, и снова полз дальше.

Через минуту с лишним он оказался достаточно близко. Хорошо видел, как он замер на несколько секунд, выставил минимальную задержку и одним движением швырнул взрывчатку в щель между глыбами, туда, где находились последние трое.

Взрыв прозвучал почти сразу, как взрывчатка упала между камней. Рвануло, так что, наверное, в доброй сотне метров изображение на камерах пошло рябью и звук на миг пропал целиком. Потом работа датчиков восстановилась, будто ничего и не произошло.

Какое-то время сверху на позиции пиратов ещё сыпались куски отколотой породы, погребая последних троих окончательно.

И наступила тишина.

Долгая тишина.

— Позиция зачищена, — произнёс сержант первого взвода охрипшим, севшим от долгого напряжения голосом. — Трое противников уничтожены. Трофеи проверяем.

Сам я по-прежнему сидел в кресле командующего и смотрел на тактический экран, где теперь было спокойно.

Красных значков на экране больше не было.

— Баренс, — произнёс я после короткой паузы, давая себе и ему секунду прийти в себя.

— Здесь, адмирал.

— Доложи потери.

Пауза. Я слышал, как он запрашивает командиров взводов — короткие, отрывистые переговоры по боковому каналу, чужие голоса, звучавшие для меня просто фоном, смесью помех и коротких реплик. Прошло секунд двадцать, может, чуть больше.

— Не могу сказать точно пока, — произнёс он наконец. — Много раненых. Среди них немало тяжёлых, медики работают с ними прямо сейчас, и готовят к эвакуации на линкор. Число убитых… уточняю, доложу дополнительно, как только взводные подсчитают. Среди учёных потерь нет, все живы, это я проверил в первую очередь.

— Хорошая работа, — произнёс в ответ, и это было адресовано уже не только Баренсу, а всем, кто слышал меня в открытом канале. — Всем взводам: выставить охранение периметра, не расслабляться. Можете заниматься трофеями, пока медики работают с ранеными. Пленных содержать под охраной отдельно.

— Принято, адмирал, — отозвалось сразу несколько голосов вразнобой.

В рубке Вэнс, наконец, обернулась от пульта управления — медленно, будто до этого несколько часов вообще не позволяла себе оторваться от приборов. Под светлыми глазами у неё залегли тени усталости, но было в её взгляде и что-то ещё, чего я, признаться, не ожидал увидеть у первого пилота сразу после тяжёлого боя. Что-то похожее на удовлетворение.