Абиссинец 1889. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 6

— Куда они их? — шепнул я.

— В тайге в овраг сбросят. На корм зверью. По их вере, неприкаянные души чужаков потом по тайге выть будут да за живыми охотиться. А своих, гляди, как обхаживают.

И правда. Под навесом выжившие хунхузы бережно укладывали убитых товарищей на чистые доски. Обмывали от крови и грязи, закрывали лица пожелтевшей бумагой.

У одного мертвеца за посиневшими губами тускло блеснул медяк.

— А монеты зачем в зубы суют?

— Ханькоу, — прошептал Илька. — Дорожные деньги. Чтобы подземный судья на тот свет пустил. У них и там, Андрей, все почти как у живых: законы, стража, судьи. Без платы мертвец до суда не дойдет. Останется бродячим духом между миром живых и мертвых.

Посреди импаня на небольшой алтарь водрузили медную чашу. Из нее чадили благовония. Над алтарем, на двух древках, трепыхалась большая холстина. С нее на двор хмуро взирал грозный старец с седой бородой, в зеленых одеждах.

— Гуань Ди, ихний бог войны, — тихо сказал Илька. — Сейчас нового лаоду на кровь венчать будут.

— А мертвые? — я покосился на навес. — Почему сперва не схоронят?

— Нельзя. Импань сейчас как змея без головы. Сначала хозяина выбрать надо. А мертвые подождут, некуда им спешить.

Выжившие хунхузы выстроились плотным полукругом. В стороне от толпы, у деревянной бадьи, здоровенный Чжан Фэн смывал с широких ладоней чужую кровь. Закончил, стряхнул воду и неторопливо пошел к алтарю.

Вперед вышел толмач. В руках он держал петуха, тот отчаянно бил крыльями. Коротко блеснул нож. Голова птицы упала на землю, а темная струя крови ударила в широкую деревянную пиалу, доверху наполненную ханшиной, ихней водкой.

Чжан Фэн шагнул ближе и принял пиалу из рук толмача. Поднял ее над головой, обращаясь к богу войны. На миг во дворе стало тихо. Потом китаец припал к краю, сделал несколько больших глотков и выплеснул остатки багровой жидкости перед алтарем.

Толпа взревела. Не просто радостно, а с какой-то одержимостью. Импань принял нового лаоду.

Но ритуал еще не закончился.

Из соседнего сарая, где недавно сидели Сипа и Яшка, вытащили двух пленников. Тех самых налетчиков, что не успели уйти в тайгу. Ударами по ногам их поставили перед Чжан Фэном на колени.

— Теперь, как полноправный вожак, он должен принести жертву духам павших, — прошептал Илька.

Новый лаода взял у подручного широкий дао. Два резких взмаха, и головы пленников покатились по земле. Импань снова содрогнулся от криков.

Я отпрянул от стены и сел на циновку.

— Все, Илька. Чжан Фэн нас не пощадит. Теперь власть у него в руках. И шанс поквитаться с нами он не упустит. Никакой выкуп уже не спасет.

Илька посмотрел на меня с отрешенным спокойствием.

— Да, Андрей. Духи предков, похоже, уже ждут нас с тобой. Хорошо хоть попробовали. Не будь Сипы, может, и вышло бы у нас.

Я смотрел на него и думал о том, что это последний человек, с которым я могу поговорить перед смертью. В какой-то мере я рад, что сейчас рядом со мной оказался именно он.

— Ты хоть и не казак, Илька, но я бы хотел, чтобы у меня был такой брат как ты.

Он поднял на меня карие глаза. Страха в них не было. Только спокойствие. Даже боль будто отступила.

— У нас, таких называют «анда», тихо сказал гольд. Побратим, по-вашему. Тот, с кем души связаны крепче чем кровное родство. Когда шаман будет петь над рекой, он назовет наши имена. И мы встретимся в Буни, в царстве мертвых, где нас не достанет ни один враг.

Я подвинулся и обнял его, стараясь не задеть сломанные ребра.

— Ты славный воин, Андрей…

Илька хотел добавить еще что-то, но в этот миг лязгнул засов. В сарай один за другим вошли четверо хунхузов.

Нас выволокли на лобное место. Земля там еще не успела просохнуть от крови казненных налетчиков. Новый лаода возвышался на знакомом постаменте, застеленном шкурами. Лицо у него было каменное. Он посмотрел на нас и поднял руку, собираясь отдать приказ.

Во мне закипала кровь. Злость, бессилие, жажда хоть напоследок вцепиться кому-нибудь в горло. И снова из глубины прорвался холодный голос Добрецова.

Мой взгляд остановился на стражнике рядом. В руках у него был тесак. Единственное оружие, до которого я мог сейчас дотянуться. Если вырвать его, ударить в шею, уйти под второго…

Дальше, скорее всего, нас изрубят. Но хотя бы не на коленях, а в бою.

Я уже напрягся, но взгляд зацепился за толмача. Тот метнулся к Чжан Фэну и вцепился ему в рукав. Быстро зашептал на ухо, тыча в мою сторону кривым пальцем.

Подходящий миг. Надо действовать.

Я едва дернулся, но голос Добрецова внутри будто прижал меня к земле, мол не спеши.

Шансы и так были мизерные и я его послушал.

Чжан Фэн рявкнул на толмача и оттолкнул его, но тот не унимался. Уже громко, почти с надрывом, повторял:

— Бао-энь! Бао-энь!

Лаода сплюнул под ноги, выкрикнул что-то толмачу и резко отвернулся. Потом зашагал к своей фанзе.

Хунхузы, собравшиеся на судилище, ошалели от такого поворота. Стояли молча, ожидая, чем все закончится.

Толмач поднялся, натянул на лицо мерзкую улыбку и подошел к нам.

— Маоцзы! — громко начал он, чтобы слышала вся банда. — Твоя слушать внимательно. Наш великий лаода человек чести. Он чтит древний закон бао-энь. Долг благодарности. Жизнь за жизнь. Сегодня твоя убил врага, который хотел отрубить голову нашему лаода. Твоя спас ему дыхание. Лаода не может убить того, кто сохранил ему жизнь. Иначе духи проклянут его, удача отвернется от импаня.

Он еще что-то говорил, но я слушал вполуха. Мысленно благодарил Добрецова, который вовремя остановил мою дурную попытку.

Толмач продолжал оглашать решение Чжан Фэна:

— Долг крови исполнен. Вас идти на другой берег Уссури. Но запомнить, маоцзы и гольд: бао-энь один раз. Если твоя тень снова упадет на нашу тропа, вас убить. И резать долго. Понял?

Я кивнул. Что тут скажешь? Стечение обстоятельств спасло нам жизнь. Или хотя бы дало еще один шанс и упускать его я не собирался.

По распоряжению толмача нам швырнули старые сапоги и два дырявых зипуна с запекшейся кровью. Видать, сняли с покойников. Один из бандитов бросил к моим ногам охотничий нож в потертых деревянных ножнах.

— Бао-энь, — повторил толмач, указывая на нож. — Все. Ваша убираться отсюда.

Под прицелом пятерых конвойных нас погнали к реке. Шагать было тяжело. Раны кровили, Илька на каждом шагу с трудом втягивал воздух. Но мы шли. И на наших разбитых мордах, как ни странно, появилась улыбка.

У самого берега маньчжуры грубо спихнули нас на дно широкого тяжелого бата, длинной лодки, выдолбленной из цельного кедрового ствола. Двое провожатых встали на носу и корме, ухватив тяжелые весла.

Весна на Уссури пора суровая. Река, скинув лед, неслась мощным мутным потоком. Крутила воронки, тащила коряги, вырванные с корнем деревья, серую пену. Ветер пробирал до костей, швыряя в лицо ледяные брызги.

Бат подхватило течением и понесло вниз. Гребцы, широко расставив ноги, налегали на весла. Жилы на шеях у них вздулись от натуги. Они держали лодку наискось, заставляя саму реку гнать нас к русскому берегу.

Главное было не дать воде развернуть бат поперек волны. Чуть зазеваешься, и лодку перевернет вверх дном. А на такой воде спасаться не просто трудно, почти невозможно.

Волны били в низкие борта, вода захлестывала внутрь, холод насквозь пробирал через нашу и без того драную одежду. Я сидел на дне, стараясь лишний раз не шевелиться. Прижимал к груди выданный нож и смотрел на маньчжурский берег, где остался хунхузский импань.

Выжили в этой кровавой резне и слава Богу.

— Живы, анда… — простучал зубами Илька. — Живы.

— Живы, Илька, — ответил я, глядя, как в серой дымке вырастает спасительный русский берег Уссури. — Повоюем еще, братка.

У самой отмели кормовой резко стал разворачивать бат носом против течения. Лодка погасила ход и ткнулась в камни. Маньчжуры, не говоря ни слова, тычками весел вытолкали нас в ледяную воду.