Абиссинец 1889. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 21

— Сватов⁈ На Троицу⁈ — сдавленно, срываясь на фальцет, прохрипел он, хватая меня за рукав.

— На Троицу, на Покров или еще когда, это тебе решать.

— Ты сдурел совсем, Андрей⁈ Да мне ж семнадцать лет всего! К тому ж в доме три сестры на выданье, надо сначала на ноги встать. Батя, ежели узнает, меня со свету сживет за такие шутки, да еще и с урядником Агафоновым!

— Деньги, Саня, дело наживное. Разживешься еще. Любке я сказал, что ты на Троицу в Козловскую приедешь, а дальше смотри сам, — я ободряюще хлопнул его по плечу и пошел к дому, оставив Сашку переваривать новости.

Едва толкнул калитку, стараясь не шуметь, как увидел Степана Анисимовича.

Крестный стоял на крыльце, заложив руки за спину. Лицо хмурое, рядом виновато отводил глаза сонный Олег.

— Я уж думал тревогу подымать, — процедил крестный, глядя на меня сверху вниз. — Где болтался с раннего утра?

— Дык к Юдинцеву на процедуры ходил. Да воздухом подышал, — спокойно сказал я.

Степан Анисимович спустился по ступеням и шагнул навстречу.

— Значит так, Андрей. Слушай мой прямой приказ, и чтобы дважды не повторять. Отныне каждое утро, едва глаза продрал, докладываешь мне, чем занят. И без моего дозволения по станице не шарохайся. Уразумел?

— Уразумел, крестный, — кивнул я.

— Воздухом он дышал… — пробурчал Степан Анисимович. — Так, оба два, дуйте подсобите матушке на огороде.

Олег вскинул голову.

— Батя, мы ж с тобой уговаривались! Я сегодня на плац должен был идти. Смотреть, как учебная команда конную рубку отрабатывает.

— А ну цыц! Поговори мне еще. Сказано делать, значит делай. Да за братцем своим приглядывай, чтобы опять не потерялся.

С этими словами крестный поправил портупею с шашкой и широким шагом направился со двора.

Олег с досадой процедил:

— Удружил, братец. Из-за твоих гулянок нам теперь вместо науки воинской в земле ковыряться.

— Да ладно тебе. Бабушке помочь дело доброе.

Акулина Никитишна уже была на ногах. Ловко разрыхляла землю тяпкой на небольшом пятачке, готовясь высаживать чеснок. Увидев нас с лопатами, старушка распрямилась.

— Ох, касатики мои! Подмога пришла! — обрадовалась она, всплеснув руками, и отложила тяпку. — А я уж думала, спину тут надсажу, пока управлюсь. Степушка молодец, что вас прислал.

Она указала рукой от тропинки к дальнему столбу:

— Вот отсель берите в ширину и во-о-он туда, до конца двора. Земля за зиму слежалась, сырая, тяжелая. Надо перекопать, чтобы дышала, да грядки сразу сладить. И глядите, комки большие не оставляйте, разбивайте помельче. Подсобите бабке?

— Да то мы мигом, Акулина Никитишна, — отозвался я.

Она улыбнулась, а мы принялись за работу.

Но мигом не вышло. Земля была суглинистая, липла к лопате. Приходилось постоянно счищать, иначе та быстро становилась неподъемной.

Олег, сопя и утирая рукавом пот со лба, работал рядом.

— Земля тут жирная, родит хорошо, если не лениться, — пыхтя, сказал он, разбивая лопатой очередной ком. — Только горбатиться приходится знатно.

К полудню мы закончили перекапывать два клина и сформировали глубокие борозды, чтобы в дождливое время грядки не превратились в болото. На руках появились мозоли, спина ныла, но Никитишна, оглядев плоды нашего труда, дала добро:

— Добре сработали. Ступайте отмывайтесь да за стол. Дневать уже пора.

После сытного обеда Олег потянул меня в сарай.

— Вот, Андрей, все как ты просил. Я достал! — Олег с гордостью откинул старую рогожу.

Под ней стоял потемневший от времени верстак, сработанный из кедровой плахи. На столе лежали две тонкие ровные планки без единого сучка, пучок высушенных сухожилий, кусок рыбьего клея и рог изюбря.

— Молодчина, Олег. Глядишь, и выйдет у нас гожий лук, — обрадовался я.

Взял деревянные заготовки, приложил друг к другу и попробовал чуть согнуть.

— Где ж ты их раздобыл? Я думал, дерево подходящее долго искать придется. А это то, что надо.

— Когда я к деду Игнату за клеем ходил, он расспрашивать принялся, мол, на кой тебе. Ну я и сказал, что мы лук мастерить надумали. Так старик загорелся и сам эти болванки обточил. Сказал, из одной палки только гольды тальниковые луки гнут, а лучше две использовать. Дед Игнат просил потом показать, что у нас выйдет. Березу лучше на спину пустить. А потемнее, то кремлевая лиственница, на живот пойдет, под рог. Сжатие хорошо держит. Так дед Игнат и сказал.

— Верно, Олег, все правильно, — одобрил я. — Покажем ему непременно.

Я достал нож и принялся подгонять стыки планок под будущую склейку. Сформировал рукоять, начал выводить плечи. Олег присел рядом на чурбак и не сводил с меня глаз.

— Андрей, а рог-то на кой ляд? Дерево же и так гнется. Батя сказывал, у гольдов-охотников луки простые, из цельного тальника или березы.

— Простые-то простые, Олежка, да бьют не далеко, — ответил я, не отрываясь от работы. — Смотри внимательно. Когда тянешь тетиву, спина лука растягивается, а живот, та сторона, что к тебе, сжимается. Сделаешь слишком туго, дерево не выдержит и треснет.

Я отложил нож и постучал пальцем по рогу.

— Рог мы выварим, распустим на пластины и наклеим на живот лука. Он сжатие хорошо держит, не ломается и пружинит. А на спину уложим жилы, вымоченные в рыбьем клею. Когда высохнет как надо, все стянет намертво. Это будет уже не палка с веревкой, а составной лук. Одно худо, клей воды боится. Потому сверху берестой обматывают и маслом покрывают.

— Андрей, а ты где такому выучился? Неужто у вас на Кубани из луков стреляют?

Я на секунду замер. Не скажешь же, что навык стрелять из лука и делать такую штуку пришел из памяти Добрецова. Видать, тот в свое время всерьез этим озадачился.

— Да случилось познакомиться с одним абадзехом, — выдал я наспех слепленную легенду. — Он этим делом сильно увлекался. И стрелять учил, и делали мы с ним такие штуки.

— Здорово! — уважительно протянул братец. — А тетиву из чего сладим?

— Из сыромятной кожи сплетем, да шелковой нитью по краям усилим. Но это еще не скоро. Хлопот с ним будет много.

Ближе к вечеру мы с Олегом, вспомнив уговор с Сашкой, пошли на широкий выгон за станицей, где уже собрались местные казачата играть в лапту.

Всего было человек двадцать. Прохора Мельникова, который недавно пробовал меня задирать, я увидел сразу. Он стоял среди пятерки товарищей и что-то обсуждал, активно жестикулируя и косясь в нашу сторону.

Я не стал обращать на него внимания, пошел сразу к Сашке Меренскому, который радостно замахал нам рукой.

Дальше поделились на две ватаги. Начали жребий кидать, кому первыми в «городе» стоять, а кому в поле бегать. Сашка взял вытесанную из березы лапту и кинул ее Мельникову. Тот ловко поймал биту одной рукой.

Их ладони стали по очереди перехватывать лапту снизу вверх, чтобы определить, чья рука окажется последней. Вышло, что Сашкина взяла, значит, наша команда начинает в «городе».

Прохор с товарищами разобрали места на поле.

Играть начали с ходу, без разминки. Тугой мяч, сшитый из сыромятной кожи, был плотно набит овечьей шерстью. Если таким прилетит со всего маху, мало не покажется. Я перед началом на всякий случай уточнил правила. Мало ли, вдруг тут свои причуды. Но как оказалось, ничего нового. Один игрок накидывает, ты бьешь лаптой что есть силы. Пока мяч летит, нужно сорваться с места, добежать до линии «кона» на другом конце поля, а потом вернуться в «город». Игроки в поле стараются поймать мяч и осалить бегущего.

После Семена Истомина подошел мой черед бить. Я перехватил лапту поудобнее, дождался броска и вложил всю силу в удар. Мяч свечой улетел далеко за поле, аккурат в высокий бурьян.

Я бросил биту на землю и рванул. Противники заметались, ища мяч. Им было не впервой, и уже скоро меня попытались выбить. Но я вовремя пригнулся. Мяч просвистел над головой и ушел за пределы поля.

Когда вернулся, поймал угрюмый взгляд Прохора. Не устраивала его моя прыть. Команда полевых заметно проигрывала.