Абиссинец 1889. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 16

Наконец двое направились ко мне. Один сухощавый, рыжий, с конопатым лицом. Второй, наоборот, плотный, крепкий, с курчавым чубом.

— Здорово живешь, — первым подошел рыжий и протянул руку. — Я Саня Меренский. А это Илюха Бортеньев. Слыхали, ты аж с Кубани к Кравцовым приехал. А еще говорят, у хунхузов в плену побывал. Брешут, поди?

— Слава Богу, братцы, — я спрыгнул с ограды и пожал руку. — Андрей Громов. Не брешут. Было такое, верстах в двадцати отсюда.

— И как ушел? — басом подал голос Илья. — Они ж, нехристи, говорят, глумятся над пленниками.

— Есть такое. Но нам случай помог, — спокойно ответил я, не вдаваясь в подробности. — Просто повезло.

— Ишь ты, «повезло», — раздался насмешливый голос за спиной Меренского.

К нам протиснулся рослый, плечистый казак лет восемнадцати, с проклевывающимися усами.

— Вы на руки его гляньте, братцы. Он, поди, и шашку-то никогда не держал. Хунхузы его, видать, сами отпустили, чтоб не ныл там. Неужто только языком молоть и можешь?

Вокруг повисла тишина.

Я прищурился, разглядывая новое лицо. Степан Анисимович стоял шагах в двадцати. Он прекрасно слышал задиру, но даже не собирался вмешиваться. И правильно делал. Авторитет среди молодежи мне самому зарабатывать надо.

Я перевел спокойный взгляд на рослого дурня.

— Могу и языком. Но им одним много не навоюешь. А если сомнение в словах моих имеешь, можешь прогуляться к тем хунхузам. Я тебе подробно объясню, куда идти.

Задира такого ответа явно не ждал и на миг оторопел.

— Да полно тебе, Прохор, — вполголоса вмешался Сашка Меренский. — Чего пристал к Андрею? На раны его погляди.

— Добре, — не унимался Прохор. — Давай проверим, каков ты в деле. Небось на Кубани чему-то да научился.

Он достал из ножен на поясе метательный нож и кивнул в сторону кедра, к которому был приколочен щит.

— С пяти шагов в яблочко попадешь? Или только языком чесать умеешь?

Прохор зыркнул на парней, сделал пять размеренных шагов от кедра и почти без замаха послал нож вперед.

Клинок провернулся в воздухе и с плотным стуком вошел точно в центр щита, где углем был нарисован круг размером с ладонь. По плацу прошел одобрительный гул. Прохор выдернул клинок и протянул мне.

— Нож метать тебе раны не помешают? Давай, покажи, чего стоишь.

Я молча взял нож, взвесил на ладони. Клинок сбалансирован неплохо. Шагнул к отметке, вскинул руку. Рану на груди потянуло, но терпимо. Темный круг на щите встал перед глазами. Расстояние плевое. Три оборота клинка.

Я понимал, что могу всадить его ровно в центр. Но зачем? Чтобы уязвить самолюбие в первый же день знакомства?

До встречи с дядькой Аркадием я, наверное, так бы и поступил. Но после случая на «Костроме», когда в горячке ударил ротмистра, стал думать раньше, чем махать руками. И тут лишнее внимание было ни к чему.

В момент броска я чуть увел кисть вправо. Лезвие с глухим стуком плашмя ударило в щит, звякнуло и отлетело в траву.

Прохор победно ухмыльнулся, но промолчал. А Сашка Меренский хлопнул меня по плечу.

— О! Наш человек! Не тужи, братец. Я уж год как пытаюсь, а все больше в белый свет как в копеечку. Научимся!

Парни одобрительно загомонили, и напряжение рассеялось.

— А ну смирно, желторотики! — рявкнул крестный. — Развели балаган, словно на ярмарке!

Малолетки мгновенно вытянулись и построились. Степан Анисимович обвел их взглядом и зыркнул на меня.

— А тебе, Громов, отдельный приказ нужен? На плацу у меня все равны. Раненый или крестник, без разницы. Ты в учебную команду еще не зачислен, оттого оружие хватать права не имеешь.

Он развернулся к строю:

— По местам! Коли силы лишней много, берданки в руки и три малых круга по-пластунски. Марш!

Парни дружно сорвались с места, а я остался наблюдать за ученьем. То, что поблажек не будет, я уже понял.

Солнце клонилось к верхушкам сопок, когда мы вернулись домой. Степан Анисимович умылся у рукомойника и изложил план на завтра:

— На рассвете выезжаем в Козловскую, Андрей. Здесь, в Лончаково, я тебе только временные бумаги выправить смог, а этого мало. Чтобы тебя в учебную команду внесли да на довольствие поставили, к окружному начальству надо. Заодно на телеграфе весточку дядьке Аркадию отбить сможешь.

— Вдвоем поедем? — уточнил я.

— С нами еще Макар Завьялов пойдет. Я тебе про него говорил.

Мы повечеряли. Степан Анисимович вышел на крыльцо, неспешно набивая табаком трубку. Я присел на ступеньки рядом, вдыхая прохладный вечерний воздух.

Со стороны улицы послышался дробный перестук копыт. У калитки спешился Юдинцев Роман Васильевич.

— Здорово вечеряли, Степан Анисимович, Андрей! — бросил он, подходя ближе, и уставился прямо на меня. — Слушай, Андрей, лесоруб тот живой остался. Уже в сознании. Я твою методу зафиксировал, и вот, держи. Это тебе.

Он открыл кожаный саквояж и протянул мне тяжелый сверток. Я развернул холстину. Внутри лежал хороший охотничий нож в кожаных ножнах. Сталь тускло блестела в сумерках, деревянная рукоять заканчивалась набалдашником в виде копыта какого-то зверя. Лося, кажется, или изюбря. В руке нож лежал отлично.

— Лесорубы просили передать, — улыбнулся Роман Васильевич, глядя, как я разглядываю подарок.

Крестный приподнял бровь и перевел взгляд с фельдшера на меня.

— Ты чего там учудил, Андрей?

— Да так, ничего особенного, Степан Анисимович. Помог кровь остановить.

— Ну, бывайте тогда. Мое почтение, — улыбнулся Юдинцев и откланялся.

Из конюшни вынырнул Олег. В одной руке он сжимал лук, выструганный из гибкого тальника, в другой две стрелы с гусиным оперением.

— Ну что, Андрюха? — глаза у него азартно блестели. — Пойдем постреляем, как сговаривались?

— Темно уже, долго не задерживайтесь, — сказал крестный, выбивая трубку о перила. — Утром чуть свет в Козловскую ехать. Выспаться надо.

Степан Анисимович ушел в курень. Из приоткрытой двери доносились голоса тетки Поли и Акулины Никитишны. Они собирали нам харчи в дорогу.

Мы с Олегом подошли к колоде. Он встал боком, наложил стрелу на тетиву. Натянул и плавно отпустил. Глухой хлопок, и стрела вонзилась в дерево, примерно на ладонь от центра.

— Эх, малость снесло, — с досадой выдохнул Олег.

— А ну-ка дай и мне попробовать.

Олег передал мне лук и вторую стрелу. Едва пальцы сомкнулись на рукояти, как снова отозвался Добрецов. Теперь я уже понял почему.

Оказывается, дело это он любил. Даже первый юношеский разряд по стрельбе из лука имел. Моя ладонь словно сама вспомнила правильный хват.

Я потянул тетиву и едва сдержал улыбку. Для меня этот лук казался детской поделкой. Натяжение было слабоватое, плечи выгибаются неровно. Доработки он требует тщательной, а лучше бы новый сделать. Да и дерево выбрано не самое удачное. С таким луком только ворон пугать.

Вслух я Олегу, конечно, этого не сказал.

— Вот что, братец, —произнес я, проверяя стрелу на баланс. — Если выйдет, то раздобудь рога изюбря или сохатого. Еще рыбьего клея и сухих жил хорошо бы, лучше со спины лося. Будем с тобой кумекать, как лук до ума довести.

Олег удивленно на меня глянул, согласно кивая, стараясь мою просьбу.

Я встал на изготовку. Левую руку вытянул вперед, правой плавно потянул тетиву к подбородку, ближе к уголку губ. Дыхание замерло на полувыдохе. Взгляд намертво прилип к цели. Пальцы расслабились и чисто выпустили тетиву.

Треньк.

Тетива хлестнула по рукаву. Стрела со свистом влетела в дерево, попав точно в цель.

— Вот это да… — Олег восхищенно потер затылок.

Я опустил лук и шагнул к колоде, чтобы выдернуть стрелу.

Но едва рука потянулась к древку, как донесся переливистый свист рябчика.

Вот только солнце уже скрылось за сопками. А по ночам в тайге рябчики не поют.

Глава 7

Гостинцы для Любаши