Мороз и пепел - Вольф Ингер - Страница 2

Мальчик боролся с огнем. И этот огонь – последнее, что он видел в своей жизни. Но где? Поля и деревья лежали под гигантским белым ватным одеялом, и ничего не было видно на мили вокруг.

2

Дэниель Трокич набросил мокрую черную кожанку на крючок, вставил компакт-диск в прорезь стоящей на письменном столе мини-системы, и в кабинете зазвучали ритмы «Утренней звезды»[1] группы «Раммштайн»: тяжелые риффы заполнили помещение, и, как всегда, звуки этой музыки позволили ему привести мысли в подобие порядка.

Он только два дня как приехал с рождественских каникул в Хор ватии и радовался возвращению домой, в Данию. Или, по крайней мере, домой в родной город, пусть даже с заваленными черно-серым снегом дорогами, заляпанными грязью автобусами и голодными чайками, с криками охотящимися за объедками пиццы. Впрочем, даже сейчас Орхус не утратил своего очарования. Рождество и Новый год миновали, осталось убрать гирлянды с пешеходных зон и елку с Ратушной площади, и снова начнется нормальная жизнь и с лиц горожан исчезнет предпраздничная суетливая ошалелость. Трокич прожил в Орхусе все свои без малого сорок лет и любил его без этой кричащей праздничной мишуры. Он смотрел через окно на ползущие с черепашьей скоростью машины. На обратном пути в город ему сильно повезло, многие улицы оказались закрыты для проезда из-за аварий или снежных заносов на проезжей части.

На столе лежала записка от Эйерсуна: «Прочти до начала летучки». Под запиской лежали несколько флаеров, верхний зазывал на конкурс на лучшее приготовление суфле в шоколаде. Вряд ли достойное его внимания чтение, но кто-то, вероятно, находил в этих текстах нечто важное. Он отложил листок в сторону и обнаружил под ним отчет прибывших первыми на место полицейских, сухой и лаконичный рапорт местного участкового о результатах поисков, а также протоколы показаний первых свидетелей. В одном из последних указывалось, что Лукасу Мёрку восемь лет, в другом – восемь с половиной. Неужели и в таком возрасте счет ведут на полугодия? Росту в нем было приблизительно сто тридцать сантиметров. Трокич поглядел на лежавшую перед ним фотографию, с которой на него смотрел веселый зеленоглазый шатен. Аккуратный тонкий нос, веснушки, лукавая усмешка. Школьное фото, как указывалось на обороте. Глаза мальчика улыбались, и Трокич будто сам почувствовал, как радостно тот позировал фотографу. Трокич магнитиком прикрепил фото к доске. Эксперты еще не закончили работу, да и вскрытие Бак проведет только завтра утром.

В зале заседаний стояла тишина – два десятка сотрудников отдела «А» управления полиции Орхуса терпеливо ждали, пока Эйерсун искал пригодный к работе фломастер. Тишина, однако, была обманчивой, у многих глаза полыхали яростью и решимостью.

– Ладно, хрен с ним, – пробормотал начальник, отчаявшись найти подходящий фломастер, и выпрямил спину. – Работаем в группах в обычных составах. Наверное, излишне напоминать, что о свободных вечерах и выходных придется забыть. Сейчас во всем Морслете, да и в Орхусе тоже, не найдется родителей, которые бы не опасались за жизнь своих детей.

Он оглядел подчиненных и почесал переносицу. Эйерсуну было уже под шестьдесят, три года назад они с женой развелись, двое детей-подростков остались с матерью. После развода Эйерсун за собой особо не следил, вот и сегодня он явно не морочил голову, в чем пойти на работу. Зеленая, цвета медной патины, футболка выглядела растянутой и, мягко говоря, неглаженой, будто после стирки ее нерасправленной кинули на батарею сушиться.

– Дэниель Трокич возглавит следственную бригаду, копии всех отчетов ежедневно поступают к нему. Дэн, будь добр, поделись с коллегами, что нам известно на данный момент.

Трокич поднялся со стула и встал рядом с шефом. Поймав взгляд ассистентки отдела уголовного розыска Лизы Корнелиус, он кивнул ей. У него было заготовлено для нее задание, которое ей вряд ли понравится. Вернее, совсем не понравится.

– Лукас Мёрк пропал по пути домой из школы продленного дня вчера после обеда. Он ходил во второй класс и каждый день после уроков посещал расположенную неподалеку продленку, где находился примерно до пятнадцати тридцати, когда один из воспитателей, как правило, отправлял его домой. До дома примерно четверть часа, если идти в его темпе. По словам матери Лукаса, чаще всего он сразу шел домой, а даже если засматривался на что-то по дороге, то ненадолго. Поэтому она и заволновалась где-то в шестнадцать тридцать. Позвонила в продленку, и ей сказали, что ее сын давно ушел.

Трокич закрепил на доске скотчем увеличенную карту Морслета. За его спиной кто-то с характерным треском открыл банку с газировкой, сделал два шумных глотка и с трудом подавил отрыжку.

– Зеленой линией отмечен его всегдашний маршрут. Как видите, путь недолгий. Обычно он проходил мимо церкви, потом шел по Тандервай, оттуда поворачивал к кварталу, где жил.

Трокич показал маршрут на карте.

– По словам воспитателей, мальчика вчера никто не сопровождал. До церкви он добрался благополучно, о чем свидетельствуют родители троих других детей, они видели его, когда забирали своих чад с продленки. Но о том, что произошло потом, сведений у нас ничтожно мало. Со слов его матери, она сама стала разыскивать его, да и отец, вернувшись с работы около половины шестого, проехался по окрестностям, расспрашивая прохожих о сыне. По словам матери, она сперва решила, что сын перешел улицу и заглянул в супермаркет, чтобы купить сладостей. Судя по всему, у него было двадцать крон на карманные расходы, которые накануне подарила бабушка. Он и раньше пару раз заходил в этот магазин, но опаздывал при этом ненамного. Поэтому она сначала заглянула туда, но ни одна из кассирш Лукаса не запомнила, что, впрочем, можно объяснить большим наплывом покупателей в тот момент.

– А камеры видеонаблюдения у них имеются? – спросила молоденькая Анна-Мария, накручивая на палец завиток рыжих волос.

– Разумеется, и я уже дал задание раздобыть эти материалы.

Девушка нахмурилась:

– Но с самим Лукасом что случилось? Разве у него не было с собой мобильника?

– Нет, по словам родителей, не было.

– А какого хрена у него не было мобильника? – пробормотал с заднего ряда молодой оперативник.

– Ну, ему все-таки всего восемь… Было восемь, – неуверенно вздохнул кто-то.

– Вообще-то, – снова заговорила Анна-Мария, – в час пик кто-то непременно должен был его заметить.

– Да, но мы ведь не знаем, как далеко он продвинулся до встречи с преступником, – возразил Трокич и продолжил свое сообщение: – В восемь вечера родители в первый раз позвонили участковому инспектору Дэвиду Олесену. К тому времени уже совсем стемнело и начался сильный снегопад, поэтому Олесен не мешкая собрал поисковую группу из соседей и других добровольцев, они прочесали весь Морслет, но мальчика не нашли.

Двумя часами позже Олесен связался с полицейским управлением в Орхусе и попросил прислать кинологов с собаками. Таким образом сложилась внушительная поисковая группа из полицейских и местных жителей. Одна из служебных собак провела проводника от школы до улицы Хёрретвай, начинающейся сразу за церковью, где и потеряла след.

Трокич сделал паузу и посмотрел на коллег. Затаенная ярость читалась в их лицах. Ведь он рассказывал об огромной несправедливости, о том, что побудило многих из них пойти на службу в полицию. Да, на этот раз недовольства из-за сверхурочной работы, похоже, не будет.

– Они разделили район на зоны и исследовали их с собаками. Мальчика обнаружили сегодня после обеда, примерно в пятнадцать сорок, чуть в стороне от Морслета в речке Гибер О, тело застряло в ветвях растущих на берегу деревьев.

– Наверное, глубокий снег помешал собакам, раз они потеряли след, – подала голос блондинка, имя которой Трокич никак не мог вспомнить.

– Кашмир найдет все что угодно. И в глубоком снегу тоже, – возразил немолодой проводник собаки, нашедшей след Лукаса. – Он сел в машину в начале Хёрретвай. Другого объяснения быть не может.