Лекарь Империи 24 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 42

Фырк до начала успел провести ревизию моего стола и доложить, что сушки кончились, утка задерживается четвёртые сутки и что в приличных штабах довольствие духов выносят в приказ отдельной строкой. Строку я пообещал.

Говорить я стал стоя, без вступления, так, как сложил по дороге от Императора.

— Источник найден. Это моя мать. Она доброволец, решение её, виза Государя стоит. Оперирую я. Завтра.

Тишина на линии продержалась некоторое время. Потом Тарасов выругался, коротко, одним словом, и связь донесла его без искажений. Следующую фразу он сказал уже рабочим голосом:

— Кто в бригаде? Анестезию кто ведёт?

— Анестезии не будет. Её условие. В сознании до конца.

Тарасов стянул с головы хирургическую шапочку, посмотрел на неё и надел обратно.

— Понял, — сказал он. — Тогда тройной мониторинг. Командир, из зоны мне хода нет, сам знаешь. Дай телеметрию в реальном времени, буду вторыми глазами на кривых. Если пойдет аритмия, я увижу её раньше твоей бригады, я тринадцать суток только это и делаю.

— Дам. Ты в контуре, Глеб.

Зиновьева за всё это время не произнесла ни слова. Она раскрыла блокнот и писала, и по движению её руки было видно, что пишет она колонками.

— Протокол мониторинга сделаю к вечеру, — сказала она, не отрываясь от блокнота. — Давление, ритм, сатурация, астральный фон гильдейским измерителем, шаг замера три минуты, дублирование на зону. Черновик пришлю через два часа, завизируете.

— Однако, — сказал Коровин и больше ничего не добавил.

Семён смотрел в камеру и молчал дольше всех. Вопрос, который он в итоге задал, никто другой задать не решился.

— А ты сможешь? Своими руками?

— Смогу, Сём, — ответил я честно, — Поэтому распишем всё. Протокол, роли, точки невозврата, порядок замены. Если моя рука встанет, работа не встанет.

Грач всё совещание считал. Он сидел, склонившись над планшетом, и вёл вполголоса столбик, дозы распределения по секторам, его бормотание шло под разговором ровным фоном. На слове «завтра» столбик оборвался.

— Поправка по срокам, и она важнее состава бригады, — Грач отложил карандаш. — Программа ускорилась в третий раз, я прогнал утренние поступления. Смотрите на ряд. Выедание пустых заняло девять суток. После штурма цикл сжался с пяти суток до трёх. После вчерашней пробы синтетикой он сжался снова, я вижу это по темпу ночной волны. Она отвечает ускорением на каждый наш ход, это уже закономерность, я готов её защищать перед любой комиссией. Порог сменится завтра. Под чертой средние маги, половина лекарей города. Лена. Семён. Завтра всё совпадёт в один день, Илья, твоя операция и её скачок.

В кабинете и на линии стало тихо. Семён на экране смотрел куда-то мимо камеры, и я знал, что он сейчас делает, он опять считал чужие резервы, Ленин, Зиновьевой, свой.

— Значит, в один день и закончим, — сказал я. — Ставлю задачи. Зиновьева, протокол и телеметрия. Тарасов, зона готовится принимать подъём фона, к вечеру получишь порядок. Семён, твоя первичка завтра пойдет с шагом в час, Грачу нужен пульс города в реальном времени. Коровин, резерв кислорода и расходки на сутки вперед, завтра подвоза может не быть. Вопросы потом, времени нет. Разошлись.

Экран погас. Грач собрал листы и вышел первым, за ним потянулась было Лена.

— Лена. Останься.

Она вернулась к столу и села на край стула, держа журнал на коленях. Разговор нам предстоял тот самый, ради которого она три ночи назад перебила меня впервые за всё знакомство, и откладывать его дальше было некуда.

— Твоя роль завтра главная, — сказал я. — Объясняю один раз. Искра моей матери, концентрат, единственный в природе. Вне тела она живёт минуты и рассеивается, тем же порядком, что синтетика Васнецова, только быстрее, я считал с Грачом сегодня утром. Между её телом и духами, которые понесут долю городу, нужны руки. Держать её эти минуты можешь только ты. Ты сама это сказала, ночью.

— Я сказала и с тех пор об этом жалею, — Лена говорила быстро, глядя в журнал. — Илья, ты понимаешь, о чём просишь? Я один раз в жизни это делала, влила уходящую Искру в мёртвого человека и до сих пор не знаю, что я тогда сотворила. Мне никто не объяснил. Я этот дар в анкете Гильдии не указала, я его всю жизнь боялась. А если я не удержу? Если я уроню, вашу мать, её последнее, что она отдаёт? Это же будет не проба на манеже. Это будет она.

— Тогда она умрёт зря.

Лена подняла глаза от журнала. По её лицу я видел, что честный ответ она приняла лучше, чем приняла бы утешение.

— Теперь слушай, как мы построим работу, чтобы этого не случилось, — я подвинул к себе чистый лист. — Я не выведу Искру сразу, так ее никто не удержит, и ты тоже. Я поведу её долями. Я вывожу долю, ты принимаешь, держишь, передаёшь духу, отпускаешь, докладываешь «чисто». Следующая доля не выходит, пока я не услышу твоё «чисто». Устала, говоришь «пауза», я останавливаю вывод, доля пережидает в теле, там она в безопасности. Один такт, одна доля, один дух. Никакой лавины на твоих руках не будет в этой операции. Поняла меня?

— Поняла, — она отложила журнал, сложила ладони и посмотрела на них, примериваясь, как к весу, которого ещё нет. Пальцы она развела и свела дважды, запоминая движение. — Долю какого объёма мне репетировать?

— С резерва слабого одарённого. Возьми у Зиновьевой измеритель и отработай хват на собственном фоне, только без фанатизма, к завтрашнему утру ты нужна мне целой.

— К утру буду готова, — сказала она, и руки её так и остались сложенными.

— Двуногий, — подал голос Фырк с подоконника, где он всё это время изображал спящего. — Не хочу мешать высокой науке, но внесу ясность. Достанете, подержите, передадите, молодцы, я в вас верю, оба талантливые. А нести кто будет? Десять миллионов адресов, между прочим, и по всем ждут доставку за одну ночь. Это к нам, мохнатым. Собирай военный совет, командир, и учти, у одного из твоих бойцов со вчерашнего дня острая недостача еды.

К часу дня кабинет наполнился духами. Ррык прошёл сквозь стену первым и лёг на своё место у карты. Укладывался он на два движения дольше обычного, оберегая левый бок, и я отметил это себе молча, лезть ко льву с осмотром не стал бы ни один лекарь в здравом уме.

Шипа заняла подоконник. Айлы не было, Фырк доложил, что летяга со вчерашнего вечера висит над городом и спустится с докладом сама. Ворона тоже не было.

Из людей в кабинете присутствовал Грач и я. Фырк занял середину стола, размял лапы и объявил канал открытым.

— Задача на завтра, — начал я от карты. — В момент изъятия Искра пойдёт долями, Лена принимает и держит, вы забираете у неё долю и несете городу. Точек выдачи шесть, манеж, институт на юге, седьмая, девятая и два павильона на западе. В точке отпускаете долю над больными, дальше фон растекается по людям сам, от сильных к пустым, это подтверждено на манеже, у Шапеевой фон встал без всякой синтетики, соседи по секции потянули за ней. Вопрос скорости считает Грач.

— Считаю вслух, — Грач разложил кальку поверх карты. — Шесть точек, четыре носильщика. Плечо от здания до дальней точки, до манежа, семь километров по прямой. Если каждая ходка занимает у вас минуты, вы закрываете все шесть точек за первый час операции и дальше работаете челноком. Уточните мне одно, время удержания доли в пути. Илья говорит, вне тела Искра живёт минуты. Сколько минут живёт доля у вас в зубах?

— Дольше, чем тебе надо, счетовод, — Фырк перевёл вопрос и ответ в обе стороны, не открывая глаз. — Ррык говорит, дух носит чужую Искру, как мать носит котёнка, за загривок. Пока несёшь, не портится. Ответ принят?

— Принят, — Грач сделал пометку. — Тогда по арифметике проходим с запасом.

— Теперь роли, — сказал я. — Ррык.

— Центр и юг мои, — лев поднял голову от лап. — Мой город, моё право, это не обсуждается. И ещё одно, лекарь, скажу при всех. Твою мать я охранял в бункере под Эфесом. Лежал поперёк двери. Её долю я донесу как своё.

— Шипа, восток.

— Возьму, — кошка на подоконнике повела ухом. — Восток я изучила при разведке, каждую трубу помню.