Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Махров Алексей - Страница 6

Медицинский персонал тоже не спешил приступать к осмотру раненых. Вся колонна замерла в состоянии тяжёлого, болезненного оцепенения после тяжелого перехода, который отнял гораздо больше сил, чем обычный марш по разбитой дороге.

В кузове третьего грузовика я увидел Катю. Она стояла возле переднего борта, облокотившись на крышу кабины, и смотрела на нас. Волосы выбились из–под косынки, лицо осунулось, на щеке красовалась свежая царапина. Я махнул ей рукой, не сбрасывая скорость.

Катя узнала меня, улыбнулась и махнула в ответ. Улыбка получилась слабой, но живой, и от этого простого выражения эмоций мне стало немножечко легче.

У головного «Опеля» стояли Недвигин, Смирнов и сержант Коваленко. Все они выглядели одинаково измученными. Гимнастерки потемнели от пота. Недвигин смотрел перед собой неподвижным взглядом, лейтенант прислонился спиной к дверце, Коваленко медленно растирал ладони, будто хотел вернуть им чувствительность.

Мы подъехали вплотную под их удивленными взглядами. После того как оба мотора смолкли, лесная прогалина наполнилась негромкими звуками: кашлем, скрипом деревянных бортов, плеском воды во флягах, редкими стонами из кузовов и потрескиванием горячего металла.

Метёлкин первым выбрался из коляски, и, оказавшись на земле, выпрямился, одёрнул гимнастёрку и шагнул к генералу.

— Товарищ генерал–майор, разрешите доложить, — звонко и четко произнёс он, сменив высокомерную интонацию на подчёркнуто уважительную. — Я остался у броневика, чтобы прикрыть уход колонны. Вступил в бой с превосходящими силами противника, нанес им значительное огневое поражение. Меня обошли с фланга и закидали гранатами, броневик сгорел, меня контузило.

Лейтенант описал свои действия, как эпический подвиг, но Недвигин посмотрел на него скептически, сразу переведя взгляд на подошедшего Зимина.

— Ванечка, если ты контужен, то покажись врачу, — распорядился генерал.

— Есть, товарищ генерал–майор, — поспешно отозвался адъютант и отступил на несколько шагов.

Вперед выступил Зимин.

— Товарищ генерал, разведгруппа вернулась после выполнения задания, — начал Зимин, стараясь говорить ровно, хотя в голосе пробивались усталость и боль. — Имеются потери. Погибли Панкратов, Круглов и Седых.

— Что произошло? — глухо спросил Недвигин.

— К повороту на хутор прибыл немецкий отряд. Около пятидесяти человек. Мы приняли бой. Противник частично уничтожен.

Генерал несколько секунд смотрел на сержанта. Его лицо почти не изменилось, только складки возле рта стали глубже. Потом Недвигин опустил глаза, провёл ладонью по подбородку и тяжело выдохнул.

— Понял, — проговорил он. — Подробности разберём позже. Сейчас колонну нужно привести в состояние, при котором она сможет двигаться дальше.

Недвигин повернулся к Смирнову и Коваленко.

— Передайте по колонне: один час стоянки, — приказал он. — Водителям проверить машины после марша. Врачам осмотреть каждого раненого. Через час доклад о готовности.

— Есть, товарищ генерал, — одновременно откликнулись Смирнов и Коваленко.

— Зимин, тебе надо сменить повязку, — добавил Недвигин, нахмурившись при виде расползшегося пятна на бинте.

Смирнов и Коваленко направились вдоль колонны, передавая приказ генерала. Через несколько минут оцепенение, охватившее колонну после выхода с гати, начало рассеиваться. Люди двигались тяжело и неуверенно, но необходимость заняться делом заставляла их выпрямляться, доставать инструмент и возвращаться к обязанностям. Водители, получив приказ, открывали капоты, заглядывали под машины, проверяя подвеску, пинали колёса. Усталость никуда не исчезла, но теперь они двигались осмысленнее.

Медицинский персонал тоже приступил к работе. Рябинин и Астахов переходили от машины к машине, осматривая раненых. Санитары и медсестры давали воду, проверяли повязки. Из кузовов доносились тяжелые стоны и тихие голоса. Некоторые раненые пытались шутить, но сил хватало лишь на несколько слов. Другие смотрели на склонившихся над ними врачей с усталым безразличием, будто дорога отняла даже способность бояться за себя.

Я поймал себя на том, что ищу глазами Катю, но ей сейчас было не до разговоров, а мне следовало заняться «проверкой вверенной матчасти».

Я оттолкал «Цюндапп» к краю дороги, поставил на твёрдом месте. Гаврилюк бегло осмотрел свой мотоцикл, потом мой.

— Удивительно, но все гайки на месте, — заметил он, проведя пальцами по креплению коляски. — На гати трясло так, что я ждал, когда они отвалятся.

Потом мы проверили заднюю подвеску, очистили спицы колес от набившейся грязи и травы.

Закончив возиться с техникой, мы сели прямо на землю возле корней сосны, вытянув ноги. Усталость навалилась сразу. Стоило перестать двигаться, как заболела каждая мышца. Спина, плечи, кисти рук ныли от вибрации, в висках стучало. Неугомонный Гаврилюк, посидев всего пару минут, умотал помогать водителям с обслуживанием грузовиков, а я так и остался под деревом.

Внезапно ко мне неторопливо подошел генерал, и я хотел было вскочить, но он только махнул рукой и сам присел рядом. Несколько минут мы просто молчали, глядя на возню возле грузовиков.

— Что там у вас произошло, Сошников? Почему такие потери? — тихо спросил Недвигин, глядя на небо в просвете между кронами сосен.

— За ночь мы окопались, товарищ генерал, поставили самодельные мины. В общем, хорошо подготовились, как нам казалось, — признался я. — Но немцев оказалось слишком много — первым ударом прихлопнуть их всех не удалось. Вот они нам жару и задали, когда малость в себя пришли. Численность была несопоставимой — нас восемь, их больше полусотни.

— Они что же, мимо проезжали, а вы на них напали? — слегка прищурился Недвигин.

— Нет, конечно, товарищ генерал, — мотнул я головой. — Наоборот, ехали бы они мимо — и пускай бы ехали. Чуть раньше, сразу после рассвета, в том же направлении другая колонна прошла. Большая: четыре бронетранспортера и восемь грузовиков. Так мы их спокойно пропустили, не рыпались. А этих точнехонько к повороту на хутор Янкаускас привел. Но командовал другой офицер.

— Сколько их было? Сержант упомянул, что около пятидесяти? — уточнил Недвигин.

— Может чуть больше, товарищ генерал, — ответил я, — четыре грузовика, по двенадцать–пятнадцать рыл в каждом. И «кюбельваген» с офицером в звании гауптмана. Когда немцы спешились, мы взорвали мины, — продолжил я. — Положили примерно половину. Но остальные довольно быстро оправились и начали обходить нас через лес с обеих сторон. В этот момент убили Круглова и тяжело ранили Панкратова. Мы с Гришей оттащили Матвея в лес, но он вскоре умер у нас на руках от потери крови. Тогда мы начали отходить к хутору. Часть немцев успели опередить нас и вышли туда первыми.

— Как так получилось? — спросил Недвигин.

— Они прямо по тропе шли, а мы через заросли, — пояснил я. — На поляне их встретил огнем башенный пулемет броневика.

— Что, Метёлкин действительно геройствовал? — удивился Недвигин. — Не похоже на Ванечку.

— Он может и мудак, но труса не праздновал, товарищ генерал, — кивнул я. — Ох, простите за грубое слово!

— Продолжай, Сошников, я тридцать лет в строю, каких только слов за это время не наслушался, — усмехнулся Недвигин.

— Метёлкин стрелял, не давая немцам высунуться, но тут появился Янкаускас и велел солдатам идти в обход поляны.

— Ты же говорил, что командовал другой офицер, — заметил Недвигин.

— Да, командовал гауптман, — согласился я. — Но он был ранен в первые минуты боя, и, похоже, остался у дороги. Вот Янкаускас, оценив обстановку, и принял решение заменить командира. Ненадолго — я его, гада, пристрелил.

— Так что с Ваней–то произошло? — спросил Недвигин.

— Немцы подобрались к нему и забросали броневик гранатами, — ответил я. — Лейтенанта, похоже, оглушило. И вроде бы он головой о броню изнутри долбанулся. В общем, вырубился наш герой. Мы с Гришей солдат возле броневика перестреляли, а тут как раз Зимин с остальными к хутору вышел. Тех немцев, что успели до поляны добраться, перебили. Потом осмотрели броневик и поняли, что он не на ходу — взрывом переднее колесо вывернуло. Пришлось его сжечь, чтобы обратно врагу не достался. Ну, конечно, перед этим мы из него лейтенанта–то вынули…