Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Махров Алексей - Страница 38

— Метров триста в обратную сторону, там подходящее местечко видел, — Марков забрался на подножку и махнул рукой. — Поезжай, я остановлю.

Я повел «полуторку» назад по дороге и по сигналу сержанта остановился. На мой взгляд это место почти не отличалось от предыдущего, но Маркову было видней.

После того как я заглушил двигатель, стало слышно шелест листвы, щебетание птиц, стрекот кузнечиков в траве и… далекий гул двигателей со стороны Грушевки. Я напряженно прислушивался почти минуту, готовый сорваться, но гул не приближался. Наоборот — вскоре он совсем пропал. Я облегченно выдохнул и сказал оглядывающемуся Маркову:

— Здесь начинаем, сержант?

— Здесь, — кивнул Марков. — Мы засядем примерно вон там, левее дороги. Там деревья пореже. Если кто–то двинется из Грушевки, заметим заранее. Оттуда дорогу хорошо видно на триста метров в обе стороны.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда мы закладываем мины вдоль дороги на этом участке — от вон той яблони с раздвоенным стволом до вон той, с отломанной веткой.

— Годится. Действуй, — отозвался Марков и повернулся к своим бойцам. — За мной. Цепочкой по одному. Держать дистанцию.

Шестеро красноармейцев двинулись вслед за ним и быстро растворились между деревьями. Несколько секунд я еще видел спины и винтовки, затем от всей группы остались лишь тени на фоне зелени.

Гаврилюк спрыгнул с кузова и посмотрел вдоль обочины.

— Про границы участка я услышал, Володя. Начинаю выбирать точные места? — уточнил он.

— Да, Гриша, давай, ищи! — сказал я. — А дальше уже наша работа.

Климчук присел на корточки и провёл ладонью по щебню.

— Я бы закладывал под полотно, — задумчиво произнёс он. — Тогда любую технику повредит. А если ставить у обочины, часть взрывной волны и осколков уйдёт в сторону.

— Не согласен, Пётр, — возразил я. — Во–первых тут придется долбить укатанную щебенку. А это время, которого у нас мало. Во–вторых, даже если справимся, место закладки будет видно. Свежая заплата посреди дороги сама попросит проверить её. А за обочиной земля мягче, места закладки легче скрыть, провода пойдут по саду и ни разу не пересекут проезжую часть. А снижение силы взрывной волны и уменьшение снопа осколков на таком узком участке будет незначительной. Марков прав — если здесь рванет шестидюймовый снаряд — посечет всё в радиусе пятидесяти метров.

Гриша внешне неторопливо шёл по краю дороги, иногда сходил в траву, приседал возле яблонь, смотрел на выбранный участок с полотна, отходил назад и снова возвращался. На первых двадцати метрах он отметил вешками два места. Одно хорошо скрывалось высокой травой, на втором лежали обломанные ветки.

— Начинаем, — сказал я мужикам в кузове. — Двое копают, двое таскают, двое… ну, вы помните! Копайте аккуратно, землю рядом не оставляйте. Максим Петрович, провода тянем в ту сторону, куда бойцы ушли — там у них наблюдательный пункт будет, там и аккумулятор поставим.

Электрики вытащили первый ящик. По тому, как сразу напряглись их плечи, было видно, что вес не оставляет места для бодрой показухи.

Корбут не преминул подколоть седоватого электрика:

— Митька, руки береги, а то штаны в сортире спустить не сможешь.

— Петрович, ты лучше за своими смотри, — проворчал Митька. — А то от старости отвалятся.

Уменьшительное имя совершенно не соответствовало его возрасту — седина густо пробила волосы над висками, среди добровольцев он был самым старшим после Корбута. Я всё больше склонялся к мысли, что когда–то Дмитрий ходил у старого электрика в учениках, и с тех пор между ними сохранились эти странные отношения с постоянными подначками.

— Да пусть они даже корой обрастут, как эти яблони, все равно я ловчее тебя с инструментом управлюсь, — усмехнулся Корбут.

Митька только фыркнул и вместе с напарником понёс ящик к выбранному месту.

Работа началась.

Я намеренно не торопил людей. Здесь было достаточно одного неудачного движения, чтобы никакой немецкой атаки нам уже не понадобилось.

Под снаряды выкопали неглубокие ямки, уложив их головной частью к дороге под небольшим углом. Корбут дождался, пока здоровенные чушки не уложат на место, и занялся своей частью. Он работал сосредоточенно, перестав шутить, проверял каждый элемент, трогал пальцами соединения, заставил Климчука протягивать провод с разных сторон. Я не вмешивался. Всё, что касалось его электрической системы, Максим Петрович понимал лучше любого из нас.

Когда Корбут закончил, я лично проверил надежность крепления элементов и засыпал головку снаряда тонким слоем земли.

Дальше уже пошло по накатанной — двое копали, двое подтаскивали снаряды, я укладывал чушку в ямке, Корбут устанавливал взрыватель, Климчук протягивал провода. Подробно объяснять работягам порядок работы не требовалось. Каждый знал свою задачу.

Гаврилюк, выбрав места для закладки и отметив их воткнутыми веточками, вернулся и приступил к маскировке уже установленных фугасов — расправлял примятые стебли травы, закрывая тёмные пятна свежей земли, присыпал их сухими прошлогодними листьями.

— Ну–ка, глянь с дороги, Володя, — попросил он.

Я шагнул на щебёнку и присел, стараясь представить человека, который не знает, что именно искать. Перед глазами была обычная обочина: яблоня, трава под ней, несколько сухих листьев.

— Нормально, — одобрил я. — Если специально носом в землю не ткнуться, не заметишь.

— Значит, идём дальше, — отозвался Гриша.

Добровольцы занимались пятым снарядом, когда я снова услышал далёкий гул двигателей. Звук шёл со стороны Грушевки. Я насторожился, перекинув автомат со спины в руки.

Климчук посмотрел на дорогу.

— Машины где–то там шумят, — заметил он.

— Шумят, — согласился я. — Но вроде бы не приближаются.

Корбут даже не поднял головы.

— Вы сначала своё дело закончите, — проворчал он, продолжая возиться с проводом. — А то немцы нагрянут, а тут ничего не готово.

Гул оставался слабым и ровным. Да что они там делают? Движки прогревают?

А «электрическая бригада» тем временем дошла до последней выбранной Гришей точки. Вешка торчала возле старой яблони. Но при попытке копать, штык лопаты почти сразу упирался в корни. Седой Дмитрий несколько раз ударил, но практически не углубился.

— Ты специально выбрал место, где дерево решило держаться за жизнь всеми силами? — проворчал он, вытирая лоб рукавом.

Гаврилюк усмехнулся.

— Зато здесь маскировать хорошо.

— Конечно, хорошо, — буркнул электрик. — Дерево уже само всё замаскировало, осталось только уговорить его нас пустить.

Корбут фыркнул.

— Митька, вот сколько тебя помню, ты любую работу пытался делать побыстрей и попроще, — поддел он бывшего ученика.

Дмитрий выпрямился.

— Петрович, это называется мудреным научным словом — «интенсификация производства»!

— Это называется — делать тяп–ляп! — парировал Корбут.

Один из электриков рассмеялся, но сразу вернулся к своей работе.

Даже я улыбнулся. Их перепалка не мешала нам, а скорее удерживала людей от ощущения, что мы копаем землю почти под носом у немцев. Пока Корбут подкалывал Митьку, а тот ворчал в ответ, сад вокруг казался чуть менее враждебным.

Последний снаряд установили быстрее остальных, когда Гриша указал на место в паре метров от первоначального. Я всё чаще прислушивался к далёким моторам. Они оставались на прежнем удалении. Иногда звук исчезал полностью, и тогда в саду слышались только шелест листьев и пение птиц. Спустя несколько минут гул появлялся снова.

Когда работа была закончена, я прошёл вдоль дороги, проверяя места установки фугасов. Линия получалась неровной, и именно это мне нравилось. Никаких одинаковых промежутков, никаких заметных признаков работы. Все места выбирались по естественной маскировке, а не по линейке. Гаврилюк прошел следом за мной, убирая одному ему видимые следы.

— Теперь надо провод в сад протянуть, — напомнил Максим Петрович. — И аккумулятор там поставить.