Корабль костей и зубов (ЛП) - Халле Карина - Страница 84

Может, попробовать в другом месте? — думаю я и, проплывая вдоль корпуса, слышу всплеск.

Я оглядываюсь и вижу, что матрос с военного корабля упал за борт и пытается плыть. Получается у него скверно, он едва держится на поверхности.

Я усмехаюсь про себя и медленно направляюсь к нему.

Я выныриваю прямо рядом с ним, до смерти пугая бедолагу.

— Привет, — говорю я ему.

— Привет?.. — бормочет он, отплевываясь от воды, пока его напудренный парик плавает рядом. — Как ты… Кто ты?..

Он опускает взгляд в воду и видит на солнце вспыхнувшую чешую моего хвоста.

Он задыхается, широко раскрывая глаза.

— Русалка! — кричит он, начиная панически барахтаться в волнах.

— Сирена, — поправляю я.

И делаю выпад.

Я впиваюсь зубами ему в горло, а когти начинают раздирать его тело на куски. Кровь окрашивает воду, он захлебывается собственным криком, а я продолжаю кромсать его, быстро добираясь до внутренних органов — съедая печень, почку и, наконец, сердце.

Затем я отпускаю его, и он начинает тонуть в облаке крови. По идее, я должна была пресытиться после стольких внутренностей, но во мне все еще бушует жуткий голод.

Я жду, кружа под кораблем, словно акула, прижавшись к изгибу корпуса, чтобы меня не заметили, хотя отсюда открывается отличный вид на «Ночной ветер». Я вижу Рамзи на палубе — он явно заметил капитана Смита, и вместо того, чтобы поднять паруса и уйти от погони по ветру, корабль остается на месте. Несомненно, Рамзи хочет довести свою месть до конца.

Я тоже этого хочу.

Я начинаю с того, что разделываю каждого матроса с военного корабля, который падает в воду от пушечных взрывов. Я рву их на части, сдираю кожу, вырываю органы, и на этот раз просто швыряю объедки на съедение рыбам — с меня хватит, я приберегаю аппетит для одного конкретного человека.

Но из-за того, что «Ночной ветер» не уходит, остальные корабли флота подтягиваются ближе, окружая пиратское судно со всех сторон. Мне нравится быть хищником, но в конце концов, от этого мало толку — я лишь добиваю тех, кто, скорее всего, и так бы погиб.

Как жаль, что я не могу сделать больше.

— Марен.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь: прямо за мной на воде держится Нерисса.

— Ты жива! — выдыхаю я.

— У тебя рот в крови, — замечает она с лукавой улыбкой.

Я торопливо провожу рукой по губам.

— Я так рада тебя видеть. Я думала, ты погибла. Думала, кракен разорвал тебя на части.

Ее улыбка становится шире, а водоросли в волосах плавно колышутся в воде.

— Кракены свободны, дитя мое. Эдонии больше нет. — Она опускает руку в волны и вытаскивает бутылочку-ожерелье — ту самую, в которой хранилась моя душа. Только теперь внутри клубится зеленый дым. — Ну, полагаю, она исчезла не окончательно.

Я хмурюсь.

— Это… это ее душа?

Нерисса бросает на меня высокомерный взгляд.

— В конце концов, она моя сестра. Было бы бессердечно оставлять ее совсем мертвой, не так ли? Зато теперь она всегда будет со мной, и мне больше никогда не придется выслушивать от нее ни единого слова.

Она оборачивается к кораблям и грохоту пушек, которые теперь палят из всех орудий эскадры.

— Похоже, твоим друзьям не помешала бы помощь, — говорит она, кивая на «Ночной ветер».

— Не уверена, что это все еще мои друзья, — отвечаю я ей. — Я больше не часть их команды, если это, конечно, не очевидно. — Я указываю на свой хвост. — Я больше не принадлежу к их миру.

Она цокает языком, подплывая ближе. Водные блики в ее медных глазах заставляют их сиять, словно солнце.

— Ты, моя дорогая, — говорит она, беря мое лицо в свои ладони, — одна на миллион. И ты способна сделать своим любой мир.

Затем, не отпуская моего лица, она начинает читать слова на латыни, прикрыв глаза.

Мне не хочется прерывать ее — я уверена, что это какое-то заклинание, и мне приходится верить, что теперь она желает мне добра, — но в то же время вокруг нас творится настоящий хаос. «Ночной ветер» принимает удар за ударом: ядра насквозь пробивают обшивку, а цепные и книппели крушат такелаж, да и фок-мачта уже изрядно пострадала от лап кракена. Но чем больше урона получает корабль, тем отчетливее понимаешь, что Братству в этой схватке не выстоять. С палубы доносятся крики боли и страха, и я боюсь, что сегодня погибнет куда больше людей, чем одна Сэм.

Наконец Нерисса открывает глаза и пристально смотрит на меня.

— Ты любишь его?

— Рамзи?

— Да.

— Люблю. Я люблю его всем сердцем, — признаюсь я, чувствуя, как внутри меня распускается это чувство.

— Тогда это все, что тебе нужно было сказать, — произносит она.

Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, она подается вперед и легко целует меня в губы — так, как это принято у Сирен с близкими сородичами.

— К чему это было? — спрашиваю я, когда Нерисса отстраняется и отплывает назад.

Она лишь лукаво улыбается своей извечной улыбкой.

— Сама узнаешь.

— Сама узнаю? — фыркаю я в ответ. Я указываю на разворачивающуюся битву: очередной матрос, объятый пламенем, с криком падает в океан. — Возможно, сейчас самое подходящее время.

— Скажу тебе одно, — произносит она. — Ты можешь управлять кракеном.

Затем она смотрит на меня сияющими глазами, и ее голова скрывается под водой.

Что за черт?

Я ныряю следом, но Нерисса уже уходит все глубже и глубже, а затем оборачивается барракудой и стремительно исчезает в тенях.

Я выныриваю на поверхность и озираюсь по сторонам. Я могу управлять кракеном? Зачем мне это?!

И тут до меня доходит.

Я едва не издаю писк от восторга и снова ныряю под воду. Я плыву вглубь, вслед за Нериссой, пока не удаляюсь от шума битвы, где пушечные ядра падают на дно, точно свинцовые грузила.

Я приоткрываю рот и затягиваю свою песню Сирены.

Я начинаю призывать кракена.

ГЛАВА 42

Рамзи

Бывают в жизни капитана моменты, когда он знает, что должен принять важное решение ради безопасности команды — решение, которое может идти вразрез с желаниями самих людей. В другие разы капитану приходится делать выбор, который в итоге ставит благополучие команды выше любых сокровищ или обещанных наград.

Мне довелось принять два таких решения за очень короткое промежуток времени.

Тот момент, когда я взобрался на борт «Ночного ветра» и вернулся на корабль, был первым принятым решением. Мне пришлось оставить Марен в воде, чтобы заняться судном, вернуть ветер в паруса. Я знал, что в океане с ней все будет в порядке и она в безопасности, что в этом огромном бескрайнем море нет существа свирепее нее. Но я не знал, как и когда смогу к ней вернуться. Я знал, что вернусь — я пообещал ей это, — но вокруг было столько неизвестности, что от одной мысли об этом сердце разрывалось на части.

Затем, оказавшись на палубе — к величайшей радости команды, которая решила, что я бросил их навсегда, или, что еще хуже, погиб, — мне пришлось сделать второй выбор. Потому что, хотя вернуть ветер в паруса и отступить было легко, этот план рухнул, стоило мне понять, кто находится на том другом корабле.

Капитан Эд Смит.

Пусть он был далеко, я все равно смог разглядеть его хищное лицо, эту отвратительную ухмылку безжалостного злодея, и чувство несправедливости заскребло меня изнутри.

Он вернулся, чтобы закончить начатое, и на этот раз привел с собой весь военно-морской флот. Он знал, что мы загнаны в угол.

Он также рассчитывал, что я окажусь настолько эгоистичным ублюдком, что предпочту жажду мести безопасности собственной команды. Он не понимал, что эгоизм — не в моей природе, особенно когда я точно знаю, что стоит на кону. В прошлом я совершал ошибки, но учился на них. Я не собирался оставаться и сражаться с ним, какими бы издевательскими ни были его насмешки.

Я планировал бежать. Надуть паруса и оставить его вместе с флотом позади, уводя судно в безопасность.

Но хотя убраться оттуда со всех ног было именно тем, чего хотел я сам, несмотря на всю жажду справедливости, оказалось, что жажда мести у моей команды была сильнее моей собственной. Ну, может, и не сильнее, но она определенно перевешивала, учитывая, что я остался единственным, кто хотел покинуть поле боя.