Корабль костей и зубов (ЛП) - Халле Карина - Страница 71

Было пролито немало слез. Пусть они и пираты, но команда «Ночного ветра» на редкость эмоциональна, их сердца всегда напоказ. Даже обычно невозмутимый Тейн расплакался и крепко обнял Лукаса и Сэм.

А бедный Лукас убивается по меньшей мере так же сильно, как и Рамзи. Сам он держится неплохо после того ранения — верхняя часть уха отсутствует, а голова забинтована, — но он потерял лучшего друга. Видеть его гибель собственными глазами и самому едва не умереть — это тяжелейшее испытание, оправиться от которого будет непросто. Сомневаюсь, что он оправится вообще.

Под раздирающую сердце мелодию скрипки Круза Генри опустили в воду, и плот подожгли. Мы смотрели, как он уплывает навстречу восходящему солнцу, пламя разрасталось по мере того, как светило поднималось над горизонтом, заливая нас мягким сиянием.

А затем он исчез.

Единственной, кто не присутствовал на похоронах, была Нерисса, но вовсе не потому, что все еще сидела в клетке. После того как я нырнула на дно океана за ключом — к счастью, мы как раз находились над подводной горой, так что не пришлось погружаться на тысячи футов, — мы решили выпустить Нериссу на свободу. Рамзи, казалось, полностью погрузился в апатию, ему было уже все равно, вздумает ли морская ведьма чинить бесчинства на его корабле. Что до меня, я начала верить, что Нериссе действительно можно доверять. Я знаю, что она спасла бы Генри, будь у нее такая возможность, или по крайней мере попыталась бы; судя по ее словам, как только она увидела, как Эд Смит влез через балкон, она попыталась связаться с Рамзи мысленно — это было единственное, что она могла сделать.

Теперь она обитает в другом месте на корабле, найдя себе тихий уголок, а команда шарахается от нее, как от чумы. Я их не виню, учитывая, что в их сознании смерть Генри и появление ведьмы неразрывно связаны, но я-то знаю, что никакой связи здесь нет. Разумеется, Рамзи сказал ей, что она свободна и может уходить, но она твердо намерена оставаться на судне — по крайней мере, до тех пор, пока мы не достигнем Залива Бандерас, который станет нашим первым контактом с большой землей.

Одна мысль об этом — о том, что мы доберемся до Новой Испании и Акапулько, окажемся ближе к Лимоносу — завязывает мое сердце тугим узлом, еще крепче прежнего. Как вообще отыскать Эдонию? Поможет ли нам Нерисса? А что, если та вовсе не хочет, чтобы ее нашли?

Более важный вопрос: сможет ли команда вынести еще одно такое сражение? «Ночной ветер» принял на себя жестокий удар от корабля Королевского флота, но все еще на плаву. В конце концов, судно флота было уничтожено, а почти вся его команда перебита. Тейн взял несколько пленных живыми и поместил их в трюм на пропитание, а Эда Смита после того, как Седж разнес ему лицо, так и не нашли. Возможно, он до сих пор плывет где-то посреди океана, но мы его уже давно оставили далеко позади.

Однако одно дело — пушки и мушкеты, и совсем другое — кракен и магия. Если «Ночной ветер» не сможет дать физический отпор, кракен способен играючи потопить корабль такого размера. Он может разорвать Братство своими щупальцами, и все это по указке Эдонии. Возможно, в этой стычке с Королевским флотом мы потеряли Генри, но мы все же победили, мы выжили. В следующий раз это может стать концом для всех нас.

Вот почему я решила, что должна искать Эдонию в одиночку. Может, Нерисса поможет мне, может, нет, но я не могу допустить, чтобы мое желание исправить свои ошибки подвергало опасности кого-то еще. Это дело только между мной и Эдонией, больше никого.

Если ты вообще решишься на это, напоминаю я себе, медленно прогуливаясь по палубе и глядя в небо, где зажигается все больше звезд.

Я вздыхаю и направляюсь к лестнице. Мне следовало бы пойти в свою каюту или, может, донимать Седжа, чтобы он приготовил мне поесть, но вместо этого мне нужно проведать Рамзи. Все это время он замыкался в себе, погруженный в свои мысли, и я давала ему пространство, но я знаю, что горе нельзя преодолеть за один день.

Я стучу в его дверь и жду ответа. Лотар починил ему замок, и я пробую его на ощупь, хотя за дверью царит тишина.

Она поддается, я вхожу и вижу, как Рамзи переворачивается в постели ко мне лицом.

— Марен? — тихо спрашивает он осипшим голосом.

— Это просто я, — говорю я, закрывая за собой дверь. — Я просто хотела проведать тебя и узнать, не нужно ли тебе чего.

Я подхожу к нему и останавливаюсь у кровати. В тусклом свете каюты вижу, что его глаза налиты кровью, волосы в беспорядке, и мой взгляд мельком скользит по его обнаженной груди, остальное тело укрыто одеялом.

— Ты, — хрипит он, протягивая руку, чтобы взять мою. — Ты мне нужна.

Я вкладываю свою ладонь в его, и он тянет меня к себе в постель, поверх себя. Его руки ложатся на обе стороны моего лица, пальцы зарываются в волосы, и он смотрит на меня снизу вверх.

— Мне нужно сбежать из этого ада, Марен. Мне не нужны твои банальные слова утешения.

— У меня их и нет, — отвечаю я. — Я здесь просто чтобы быть с тобой, чтобы выслушать. Я знаю, что ничего из того, что я скажу, не принесет тебе облегчения.

— Тогда поцелуй меня, — говорит он.

Я наклоняюсь, прижимаюсь губами к его, и он немедленно окутывает меня своим поцелуем — влажным, открытым, жадным. Я словно проваливаюсь в пучину — он тянется вверх из глубин, в которые я боялась нырнуть, и я больше не могу держаться на плаву. Он — подводное течение, и я бессильна перед его напором.

— Ты — само безумие, — хрипит он, не отрываясь от моих губ, его руки в моих волосах, он резко дергает меня за пряди. — Ты — лихорадка в моей душе, от которой нет лекарства. Он со стоном выпускает мои волосы и тянется к шнуровке моего корсета. — Мне нужно чувствовать твою кожу своей, — говорит он с ноткой отчаяния, его пальцы впиваются в ленты. Я быстро тянусь назад, пытаясь помочь ему, но в порыве отчаяния он рвет их пополам с громким треском и швыряет корсет в другой конец каюты.

Затем он срывает с меня сорочку, отбрасывает одеяла, его пальцы, как клещи, впиваются мне в талию, и он усаживает меня сверху, чтобы я оседлала его мускулистые бедра; твердый, толстый член упирается ему в живот.

— Мне нужно, чтобы ты помогла мне забыться, лапушка, — говорит он, вдавливая пальцы в мою кожу, не сводя с меня взгляда. — Мне нужно, чтобы ты была со мной вот так.

Я чувствую себя совершенно обнаженной, восседая на нем, но в этот раз и он полностью наг. Я трачу мгновение, чтобы окинуть взглядом его тело: гладкая, золотистая кожа, без единого изъяна — полагаю, из-за того, что на ней не остается шрамов. Его мускулы рельефны и упруги, он вибрирует от силы и мужской мощи. На груди рассыпаны волосы, затем узкая дорожка спускается по напряженному животу к самому основанию его члена.

Он проделывает то же самое со мной, глядя на меня с благоговением; его горящий взгляд пьет меня, безмолвный и восторженный.

Затем он подхватывает меня, насаживает на свой ствол и вгоняет его в меня — он такой толстый, такой твердый и неподатливый, что у меня перехватывает дыхание.

— Посмотри на себя, чудо природы, — бормочет он, и его акцент становится гуще. — Посмотри, как хорошо ты меня принимаешь, как умело ты скачешь на моем члене.

Моя спина выгибается дугой, бедра уже дрожат, и я чувствую его так глубоко, что не могу даже связно мыслить.

— Я должен взять от тебя всё прямо сейчас, — говорит он, его ноздри раздуваются, когда он подталкивает мои бедра своими толчками. — И я хочу, чтобы ты отдала мне всё. Можешь сделать это для меня, лапушка?

Я киваю, закрывая глаза. Он не понимает, что, сколько бы я ни отдавала, я столько же беру и взамен. Я концентрируюсь на движении бедер, позволяя ему направлять меня туда, куда он хочет, вскрикивая от удовольствия всякий раз, когда корень его члена скользит по самой чувствительной моей точке.

Он на мгновение перестраивается, и его член входит еще глубже, надавливая на какую-то ноющую часть внутри меня, о существовании которой я даже не догадывалась.