Корабль костей и зубов (ЛП) - Халле Карина - Страница 66

Путешествие подходит к концу.

Я спускаюсь по лестнице и останавливаюсь у двери капитанской каюты. Если он в каюте Сэм с мальчиками, значит, его покои должны быть пусты, а я как раз собиралась снова поговорить с Нериссой.

Я открываю дверь, оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто за мной не наблюдает, и шагаю внутрь.

Нерисса стоит, прислонившись к прутьям клетки, и смотрит на меня спокойным взглядом — так, будто ждала моего появления.

— Я уж думала, когда же ты вернешься, — произносит она тихим голосом. — Начинала переживать, вдруг у тебя и вовсе нет совести.

Я подхожу к ней и смотрю на повязку у нее на шее. Укол совести отзывается во мне так, словно только этого и ждали.

— Ты решила, что я такая же, как эти кровопийцы, — продолжает она. — Хотя я всего лишь человек. Ну, ведьма, но все же человек. И кровь у меня течет та же, что у людей, пусть она и зеленого цвета.

— Ждешь, что я стану извиняться? — холодно бросаю я.

Она ухмыляется. В своей неземной красоте она и впрямь хороша.

— Нет, пожалуй, нет. Хотя, возможно, ты извинишься, когда поймешь, что я вовсе не желаю тебе зла, Марен. Я здесь для того, чтобы исполнить все твои заветные мечты.

— С какой стати? — с подозрением спрашиваю я.

— Я прекрасно знаю, как ты заполучила свои ноги, — говорит она. — Видишь ли, моя сестра рассказала мне, как именно она тебя обманула.

Мои глаза широко раскрываются.

— Твоя сестра — Эдония?

Она кидает одобрительный кивок, ее челюсть напрягается.

— Она самая. К сожалению.

Я удивленно моргаю.

— К сожалению?

— Мы не близки. Никогда не были. Куда ближе я была со своей сестрой Венлой. — Она замечает понимающее выражение на моем лице. — О, это имя тебе знакомо. Кости рассказывал о ней? Что ж, тем лучше, это сэкономит нам время.

— Твоя сестра была женой Рамзи?

— Сводная сестра, — поправляет она. — Когда она умерла, это было все равно что лишиться части собственной души. А когда погибла Хила — и подавно. Это моя племянница, самое близкое к собственному ребенку существо, которое у меня когда-либо будет. Я наблюдала за ней издалека, оберегала ее и никак не думала, что Эдония способна сотворить такое со своим кракеном. Именно тогда я поняла, что ее жажда зла не знает никаких границ.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я ни на секунду не могу поверить, что Нерисса не ладит со своей сестрой. Ей нельзя доверять. Ни одной морской ведьме нельзя.

— Теперь я хочу того же, чего и ты, — продолжает она.

— А именно?

— Справедливости.

— Для кого?

— Для Хиллы. Для тебя.

Я смотрю на нее с горькой усмешкой.

— Для меня? Тебе до меня нет никакого дела. Ты меня совсем не знаешь.

— Но я знаю, что с тобой сотворили. Если я смогу вернуть книгу у Эдонии, я сумею обратить заклинание вспять.

— Я и так собиралась заставить ее это сделать, — скрещиваю я руки на груди.

Она смеется.

— И ты думаешь, она согласится? О небеса, моя маленькая сирена. Если Эдония увидит тебя снова, она убьет тебя. Ты не можешь верить ей ни в чем, ты ведь должна это понимать. Она убьет тебя лишь за дерзость обратиться к ней с такой просьбой.

— Эдония использовала для заклинания книгу Венлы? — спрашиваю я.

Она кивает.

Я мысленно возвращаюсь в прошлое. Хотя я прокручивала этот момент в голове бесчисленное количество раз, хотя я до сих пор чувствую тот нож, прошедший сквозь мой язык, порой всё это кажется туманным сном.

— Некоторые мужчины устойчивы к чарам ведьм, — медленно произношу я. — Именно так она сказала, когда я спросила, зачем ей понадобился мой язык, моя песня сирены.

— Мужчины вроде Кости. Она думает, что песня сирены может заманить его в ловушку, хотя я подозреваю, что это не сработает. Но это не имеет значения. Эдония ненавидит его.

— Начинаю думать, что его ненавидят вообще все, — бормочу я под нос.

— Трудно не наживать врагов, когда ты пират, особенно если ты из бессмертной кровососущей разновидности.

— То же самое можно сказать и о ведьмах, — напоминаю я.

— И о сиренах, — парирует она, одаряя меня довольным взглядом. — Видишь ли, все мы воюем друг с другом, но на самом деле мы невероятно похожи. Разные виды чудовищ, объединенные тем, что все мы — изгои этого мира.

— Так что же тебе от меня нужно?

— Я хочу, чтобы ты помогла мне совершить месть, — понижает голос она. — Когда придет время — а ты поймешь, когда оно придет, — я хочу, чтобы ты освободила меня. Я могу решить все проблемы разом. Я могу восстановить справедливость и исправить все причиненные злодеяния.

Я хмурюсь, глядя на ее самоуверенность.

— Ты же понимаешь, что я тебе не доверяю?

— Я знаю, что не доверяешь, — улыбается она. — Но я молюсь, чтобы со временем это изменилось. Прежде чем станет слишком поздно. Я видела нашу судьбу, Марен. Я видела ее, и да помогут нам всем боги, если она окажется еще мрачнее, чем кажется.

Мне хочется спросить, что именно она видела, но я чувствую, что это лишь собьет меня с толку.

Я киваю ей и выхожу, закрывая за собой дверь каюты. Отойдя подавно, я делаю глубокий вдох и пытаюсь выбросить из головы этот разговор. Мне хочется верить ей — очень хочется, ведь доверие означает надежду, — но я не могу поддаваться на ее уловки. Если она сестра Эдонии, то наверняка такая же изворотливая.

Хотя мне хотелось поговорить с Рамзи, я не хочу прерывать его занятия с мальчиками. И все же мне чертовски любопытно, и мои ноги сами несут меня к каюте Сэм и Тейна. Дверь приоткрыта, изнутри доносится лишь шуршание карандашей. Я чуть толкаю ее и заглядываю внутрь, с улыбкой наблюдая за открывшейся сценой. Все они сидят ко мне спиной, и какое-то время я смотрю, как Рамзи заглядывает через плечи Генри и Лукаса, пока те пишут что-то в своих тетрадях.

— Вот так, мальчик мой, Генри, — говорит он ему, ласково похлопывая по плечу. — «И» перед «E».

— Кроме случаев после «C», — с гордостью отзывается Генри.

— Но только когда слышится долгий «и», — добавляет Лукас.

— И я уверен, что есть еще масса исключений, о которых я не знаю, — говорит Рамзи. — Но этого вам хватит с лихвой. А теперь, мальчики, если позволите: дописывайте эту страницу, а потом бегите наверх, разомнитесь с вашим тятенькой. У меня тут зрительница нарисовалась.

С этими словами Рамзи оборачивается и одаряет меня ослепительной улыбкой. Мальчишки тоже поворачиваются и с удивлением утыкаются в меня взглядом. Похоже, их чувства обострятся не раньше, чем им исполнится тридцать пять.

— А она до сих пор в одном белье, — шепчет Генри Лукасу, и тот хихикает.

Рамзи бросает на них суровый взгляд, а затем направляется ко мне.

— Марен, — произносит он, и в его теплом, но настороженном взгляде читается вопрос, когда он скрещивает руки на широкой груди. — Чему обязан столь приятный визит?

— Я хотела спросить, не мог бы ты уделить мне время? — говорю я. — У меня в каюте, — тут же добавляю я.

Его брови взлетают вверх, но он лишь кивает.

— Ладно.

Я киваю в ответ, ненавидя эту пропасть между нами — пропасть, которую создала сама, — и направляюсь к своей каюте, ощущая за спиной его незримое, но грандиозное присутствие. Какая же я была дура, думая, что такое расстояние как-то изменит мои чувства к нему. Если уж на то пошло, я чувствую себя совершенно отчаявшейся, а ведь именно этого чувства я пыталась избежать с самого начала.

Я шагаю в каюту и сажусь на кровать, макушкой едва задевая верхнюю койку. Он останавливается в дверном проеме, оглядываясь по сторонам.

— Нравится здесь? — праздным тоном интересуется он.

— Очень. Только жаль, что над умывальником нет зеркала. Хотелось бы видеть себя, прежде чем начать день.

— Я могу побыть твоим зеркалом, — говорит он, прислоняясь плечом к косяку. — И первыми же словами скажу, что ты выглядишь прелестнее спелого персика. Так чем я могу помочь?

Внезапно я чувствую себя такой маленькой и неловкой. Я указываю на стул у письменного стола.