Корабль костей и зубов (ЛП) - Халле Карина - Страница 23

Тут и гадать не надо, на что он намекает. Мне вообще редко приходится домысливать за ним смысл: все его намерения всегда написаны на лице, отражаются в горячем блеске глаз и едва приоткрытых губах.

Я с трудом сглатываю слюну и киваю, пока он водворяет меня обратно в клетку. Мысль о долгожданной ванне и чистом платье побеждает.

Как только дверь запирается, он возвращается с полным ведром воды и ставит его прямо передо мной.

— Вернусь вечером, — подмигивает он и исчезает.

Вода еще никогда не казалась мне такой невероятной.

Дело было не только в том, чтобы смыть с себя грязь, кровь и липкую копоть — хотя мыло из оливкового масла, золы и щепотки трав пенилось просто божественно, — а в том, что без воды мое тело физически слабело. Будто кровь в моих венах, несмотря на то что я больше не была Сиреной, все еще помнила, как это — жить на самом дне океана, когда прохладная влага непрерывно ласкает кожу.

Когда я наконец отмылась и от меня занесло ароматом трав и масел, которыми было сдобрено мыло, я надела платье. Мой корсет испачкался, так что я наскоро ополоснула его в оставшейся воде. Акулий зуб Нилла я бережно спрятала, засунув в потайной кармашек на лифе платья, чтобы всегда был под рукой. Чистая ткань, прильнувшая к чистому телу, прояснила мысли, словно пелена спала с глаз, позволив мне наконец думать.

А думать было о чем.

Существует морская ведьма. Не Эдония, а некая Нерисса. Она живет на каком-то острове и держит в повиновении скелетную команду — что бы это ни значило. И у нее, или у этой команды, есть русалка, представляющая огромную ценность для капитана и его людей с «Ночного Ветра».

Только в чем именно заключается эта ценность? Я пока не знала. Знаю лишь одно: они хотят ее заполучить. Или его. Когда люди говорят «русалка», они обычно имеют в виду женщин, но среди нашего племени сирен встречаются как оба пола, так и третье — андрогинное, сочетающее в себе черты обоих.

И все же, как бы сильно ни урчал мой желудок, требуя мяса и настоящей еды, больше всего в предстоящем ужине меня привлекало другое: у меня появится шанс остаться с капитаном с глазу на глаз и, будем надеяться, на равных условиях. Время, достаточное для того, чтобы выбить из него ответы на все вопросы.

Капитан умел держать меня в напряжении, и со временем я начала подозревать, что делает он это нарочно. Только когда мой бедный желудок буквально начинал пожирать сам себя от голода и я уже готова была лезть на стену, он наконец заявлялся в каюту.

Он остановился перед клеткой, с головы до ног осыпая меня оценивающим взглядом.

— Ну надо же. Перед нами снова прекрасная принцесса. Получше себя чувствуешь?

— Получше я почувствую себя, когда у меня во рту появится хоть кусок нормальной еды, — отрезала я.

Он покосился на сиротливо валявшиеся на полу яблоки и сухари.

— Наглеть не стоит, принцесса, хотя ты сейчас вовсе не похожа на просящую милостыню. А жаль, мне нравилось, когда ты умоляла. А теперь, извините, я вынужден сменить рубашку. Какая-то чайка решила справить на нее нужду.

Я уже хотела рассмеяться, но стоило ему сорвать с себя рубашку, как смех застрял у меня в горле. Хотя я и раньше замечала ладную и крепкую фигуру капитана, отмечая ее где-то на задворках сознания, сейчас, когда он стоял передо мной с обнаженным торсом, все мое внимание приковало его тело. Пусть мне было всего шестнадцать, когда я перестала быть сиреной и мои женские инстинкты только-только начинали просыпаться, вся жизнь нашего вида вращалась вокруг охоты на людей — как ради пропитания, так и ради плотских утех. Пусть я мало смыслила в людском мире, в подводном царстве ни одно создание не могло сравниться с нами по силе сексуального аппетита. Судя по румяным, приглушенным сплетням моих сестер и сладострастным подробностям, коими делились старейшины, мы охотились на мужчин не только ради их сердец и органов — мы использовали их для собственных услад, прежде чем прикончить. Мы соблазняли их, укладывали в постель, а затем пожирали. Наш голод не уступал нашему вожделению.

Поэтому вид полуголого капитана заставляет мою кровь закипеть, а внизу живота внезапно возникает тугая, сладостная тянучка. Мой взгляд помимо воли скользит по его фигуре, жадно впитывая ее, словно крепкое вино. Его мускулы поджары и рельефны, но в этой плотности чувствуется скрытая мощь — та самая сила, которую я уже успела испытать на себе, когда он удерживал меня. У него на редкость широкие плечи, с жесткими округлыми мышцами, переходящими в крепкие бицепсы, и широкая, мужественная грудь; торс сужается к узким бедрам, образуя идеальный перевернутый треугольник.

Собственное восхищение его телом застает меня врасплох: мне одновременно стыдно и злостно оттого, что я вообще это заметила и нахожу его привлекательным. Я резко отвожу взгляд.

— Никогда не видела мужчин без одежды? — поддразнивает он.

— Ты все-таки не совсем голый, — бурчу я, уставившись на подол собственного платья.

— Скажи слово, и это поправимо…

Я быстро поднимаю глаза и как раз успеваю заметить озорную ухмылку, скользнувшую по его губам, прежде чем он поворачивается ко мне спиной.

И снова, стоун лицом к лицу с этой широкой спиной, покрытой рельефными мышцами и голой кожей, я ловлю себя на желании не просто смотреть. Мои пальцы непроизвольно подрагивают — так и хочется протянуть руку, провести ладонью вдоль его позвоночника.

Боги, мысленно отчитываю я себя, до боли зажмуриваясь. Этот мужчина выжег свое проклятое имя на твоем теле. Находить его привлекательным — худшая идея в твоей жизни. Пожалуй, это сравни разве что с решением променять свой хвост ради любви проклятого принца.

По жилам разливается холодная, стальная решимость. Вся суть природы сирен — пусть даже бывших — в том, что, хотя наш ненасытный голод порой заводит нас в ловушку, в нужный момент мы способны на абсолютное, леденящее хладнокровие.

И сейчас мне оно необходимо.

Мне требуется совсем немного времени, чтобы напомнить себе: мужчины — сущие дьяволы, и в данный момент этот человек хорош лишь тем, что может дать мне информацию.

Когда капитан натягивает другую рубашку — черную и наполовину расстегнутую, — я уже полностью владею собой. Я смотрю на него бесстрастно, терпеливо ожидая, пока меня выпустят из клетки, словно послушную птицу.

Он неторопливой, плавной походкой направляется ко мне. Я всегда замечала, как грациозно он двигается — удивительно легко для столь крупного и статного мужчины, словно он едва касается пола, хотя его сапоги гулко отзываются на каждый шаг. Он выуживает из связки ключи, открывает клетку и распахивает дверцу с широким, театральным жестом.

— Твоя столовая на сегодняшний вечер, — объявляет он, хотя стол пока пуст. — Вижу разочарование на твоем лице. Прошу прощения, если у меня не выставлена парадная посуда. Хотя я и считаю себя джентльменом, стандарты помпезности и этикета у нас несколько поблекли с тех пор, как мы подались в пираты.

Мой взгляд снова падает на оружие, но он издает в глубине горла предостерегающий, недовольный звук.

— И даже не думай снова пытаться атаковать меня моим же клинком. Это игра, в которой ты заранее проиграла, принцесса.

Он прав. Если бы мои ноги не были такими ватными, возможно, я успела бы добежать до стойки первой, но он невероятно быстр и силен, к тому же не задумываясь голыми руками перехватывает острые лезвия. Свой урок я уже усвоила.

Разве что подкрасться к нему, когда он потеряет бдительность, и огреть по голове бутылкой рома или вина, оказавшейся под рукой.

И что потом? Ну вырублю я его. И куда бежать? В конце концов, какой бы сценарий я ни прокручивала в голове, я в ловушке.

— Садись, — говорит он, выдвигая для меня стул во главе стола.

Я одариваю его пронзительным взглядом. Он и вправду решил разыграть этот фарс до конца? Словно у него вообще есть хоть капли манер.