Корабль костей и зубов (ЛП) - Халле Карина - Страница 18

— Я всё равно не собирался брать ее с собой, — бросает Эрик в ответ. Он снова смотрит на капитана. — Условие принято?

Все глаза обращены на капитана.

— Я не заключаю сделок, — мрачно произносит капитан, не сводя напряженного взгляда с мальчишки, словно безмолвно передавая ему какое-то послание. — И ты не покинешь этот корабль, принц Эрик.

Глаза Эрика расширяются от удивления, сменяющегося яростью, и я с ужасом понимаю, что он сейчас убьет мальчика. А после этого Стерлинг может убить меня. Какая от меня польза, если принца не станет? Его выживание — залог моего спасения.

Мой взгляд прикован к руке Эрика: его пальцы судорожно сжимают ржавую свайку, он заносит ее для удара, и я не выдерживаю, выкрикивая:

— Нет! Эрик, остановись!

Но слова едва успевают слететь с моих губ, как из-за спины Эрика, словно проворная обезьянка, выпрыгивает невысокий человек и сбивает его с ног. Эрик падает, а мальчишка успевает выскользнуть из его хватки и бросается к капитану, который тут же заслоняет его собой.

Эрик сцепляется с нападающим, все еще сжимая свайку, и на секунду ему удается взять верх — он со всего маху вонзает острие прямо в висок мужчине.

Я ахаю, а Стерлинг лишь бормочет: «Вот это ему влетело», — хотя никто из остальной команды почему-то ни капли не встревожен тем, что у их товарища из виска торчит железный штырь. Напротив, двое матросов спокойно направляются к Эрику, который в шоке смотрит на содеянное.

Его изумление становится еще сильнее, когда человек, которого он только что проткнул насквозь, безмятежно поднимает руку, вытягивает свайку из головы и швыряет ее на доски палубы. Из раны сочится лишь тонкая струйка крови; он покачивается, поднимаясь на ноги, и в упор смотрит на Эрика.

— Хочешь меня прикончить? Придется постараться лучше.

ГЛАВА 9

Рамзи

Дракос отпихивает ногой свайку, направляясь к лееру, и прижимает ладонь к виску. Бедняга, наверняка ему больно. Позже надо будет выдать ему двойной паёк в знак благодарности. Вся наша команда сильна, но ни у кого нет той кошачьей ловкости, что отличает Дракоса: он порхает с мачты на мачту, балансирует на тончайших канатах, крутит сальто и кувыркается в воздухе, словно чертов акробат. В рукопашном бою он — ценнейший актив, и делает всё с улыбкой на лице.

Вот только сейчас грек не смеется. Такое ранение может заживать дольше обычного. Лучше дать ему отдохнуть и побыть в стороне от стычек.

— Что с ним делать, капитан? — спрашивает Хорс, удерживая бьющегося принца, пока Матисс держит его с другой стороны. — Я заглядывал в каюту: ей досталось от ядер, знатно разворотило.

Я киваю Лотару.

— Посмотри, что можно сделать со сваркой в клетке, и проверь, не нужны ли подпорки в трюме, если там кто-то еще жив. Да и в борту наверняка пробоины от ядер. — Я перевожу взгляд на Хорса и Матисса. — А пока бросьте его в цепи. По крайней мере, это заставит его сидеть тихо.

— В цепи! — вопит принц с таким оскорбленным видом, что у меня внутри закипает ярость. Он, видите ли, цепей вынести не может, а прирезать Генри у меня на глазах был готов?

Я двигаюсь со скоростью ветра и оказываюсь возле принца в одно мгновение, впечатывая его в возвышение кормовой палубы и приставляя пистолет прямо к подбородку.

— Не знаю, сколько раз мне еще придется тебя покалечить, принц, — почти рычу я в ответ. — Но это начинает отнимать у меня слишком много времени. И всё же, если ты хоть когда-нибудь еще раз угрожаешь Генри, я отрежу тебе член и скормлю его тебе же с ложечки.

— Знатно сказано, капитан, — усмехается Хорс.

Я убираю пистолет в кобуру и киваю им, приказывая увести этого хныкающего недоумка. Они так и поступают, причем Матисс выворачивает его больную руку еще сильнее, заставляя принца орать на все лады всю дорогу до самых трюмов.

И правильно. Принц у нас едва пару дней, а хлопот с ним уже больше, чем он того стоит. Если в итоге нам не заплатят за него золотом по весу, я намерен очень долго и с расстановкой пытать этого королевского ублюдка. Впрочем, может, я и так это сделаю. Терпение — не самая сильная черта моего характера.

Я поворачиваюсь к принцессе. Она все еще в лапах Стерлига, и от этого зрелища у меня в груди неприятно сжимается. Сама она не выглядит особо испуганной — просто наблюдает за происходящим своими синими глазами, впитывая каждую деталь, но вид этого слабоумного примата, лапающего ее, отзывается жгучей болью под ребрами, и я пока не знаю, что с этим делать.

— Ну а ты, — говорю я, неторопливо приближаясь к ней. — Мне предстоит решить, что делать с тобой, дорогая. Моя неосмотрительность — совсем не подумал, что нам понадобятся две пары цепей.

— Я говорю, свести ее в трюм, — хрипит Стерлинг. — Бросить к остальным. Если она для принца ничего не стоит и ему плевать, жива она или нет, пусть послужит нам иначе.

Я смотрю прямо в пустоту за глазами Стерлинга. Я прекрасно понимаю, о какой «пользе» он толкует.

— Ты никуда ее не поведешь. Ты отдаешь ее мне. — Он ощетинивается, а я склоняю голову набок. — Я чертовски серьезно, лысый.

Его губы приоткрываются, обнажая зубы — точь-в-точь как у бешеного зверя. Я знаю, что вся команда пристально наблюдает за нами, выжидая, что я предприму. Неужели это оно? Тот самый момент, когда он объявит о бунте? И пойдут ли остальные за ним?

— Первое правило корабля гласит, что капитану достается лучшая доля добычи, — продолжаю я, кивая на принцессу.

— Вообще-то, правило говорит о том, что вся добыча делится поровну, — раздается за моей спиной голос Тейна, и я готов врезать ему под дых за это уточнение.

— После того как капитан делает первый выбор, — напоминаю я им. — И я уже выбрал ее. Радуйся барахлу в трюме, Стерлинг. На этой дамочке стоит мое имя.

Стерлинг фыркает.

— Что-то я не вижу твоего имени.

Я понимаю, к чему он клонит. Он говорит не фигурально, и теперь я тоже.

— Увидишь, — бросаю я ему. Поворачиваюсь к Лотару. — Прежде чем браться за сварку, подготовь железо. — И к Крузу: — Веревку, будь добр.

Тот бросает мне катушку бечевки, пока принцесса каменеет в хватке Стерлинга.

— Железо? — переспрашивает она, и в ее голосе вновь просыпается страх.

Стерлинг лишь кривится, а я нетерпеливым жестом требую, чтобы он передал ее мне.

— Запомни мои слова, — цежу я ему. — Я ставлю на нее метку.

Он рычит, злые глазки вспыхивают презрением, и, помедлив секунду, он толкает ее ко мне так сильно, что она едва не падает в мои объятия.

— Здравствуй, дорогая, — мурлыкаю я, глядя на нее сверху вниз. — Снова спасаю тебя.

Я крепко перехватываю ее и веду к лестнице, спускаясь на главную палубу.

— И в чем же твое спасение? — почти рычит она, извиваясь под моими руками.

— Поверь мне, детка, я — куда лучший вариант, — отвечаю я. — Да и спасать тебя больше некому. Твой славный принц уж точно за это не возьмется.

— Корабль, который напал на нас… они шли за мной.

— Военные? Может, и шли, а может, и нет. Теперь это уже не важно, когда мы оставили их далеко позади. Их суденышко скоро придется пустить на дно, а наш корабль с легкостью выдерживает и не такое цирковое представление, какое они нам устроили.

Я тащу ее к своим покоям, как вдруг она вклинивает ногу между моими щиколотками — я едва не спотыкаюсь, хватка на мгновение ослабевает, и ей удается вырваться из рук.

Вид того, как она удирает, пробуждает во мне первобытный инстинкт, и я невольно улыбаюсь про себя — я всегда обожал хорошую погоню.

Она оказывается у подножия лестницы как раз в тот момент, когда я ее настигаю. С криком она падает на ступени, а я мгновенно переворачиваю ее на спину.

— Ты чудовище! — вырывается у нее, пока она отчаянно сопротивляется, но я ловко завожу ее руки за голову и надежно фиксируете веревкой, которую уже привязал к собственной поясу. Осторожность никогда не бывает лишней.

— Чудовище? — повторяю я, прижимаясь всем телом к ее непокорной фигурке, так что она не может сдвинуться ни на дюйм. — Продолжай, дорогая. Я обожаю комплименты.