Проклятие судьбы (ЛП) - Ив Джеймин - Страница 33

С этими словами он встал и поставил свою чашку в раковину.

— Встретимся у входа через тридцать минут. Твою рабочую форму я оставлю у тебя на кровати.

Когда он ушел, я так и осталась сидеть, вся в смятении, одновременно ненавидя и обожая то, насколько безопасно я уже чувствовала себя в присутствии альфы.

Альфы, у которого была сила меня уничтожить.

Глава

Двадцать

КЕЛЛАН

Мой волк заскулил у меня в голове, пока я занимался самобичеванием. Я пытался не торопить события с Эмми, которая была пуглива, как кролик, почуявший запах моего зверя, но хватило всего одного мгновения, чтобы, услышав ее тяжелое дыхание и тихие стоны — не говоря уже о сладком, влажном запахе ее возбуждения, — я потерял всякую способность мыслить здраво.

Я уже занес руку над дверью ее ванной, готовый ворваться и заявить права на свою омегу. Мне стоило неимоверных усилий сдержаться, а потом она вышла, сияя после горячей воды, и лишь тонкое полотенце отделяло ее обнаженное тело от меня.

Нахуй полотенце. Нахуй их всех. Кто, блядь, их вообще придумал?

Это мой язык должен слизывать каждую каплю влаги с ее сливочной кожи, следуя по дорожке веснушек, усыпавших ее тело… и я был чертовски без ума от нее.

Мне было плевать, чего это будет стоить, но я собирался завоевать сердце своей омеги, потому что мысль о том, что она снова сбежит, ломала меня. Да, Хантер предупреждал, что она на девяносто процентов склонна к бегству, и я сказал ему, что если она побежит, я последую за ней.

Я последую. Куда бы она ни отправилась, нигде в мире не нашлось бы места, где можно было бы от меня спрятаться. Я бы превратился в полного психопата-сталкера, точь-в-точь как Папочка-Альфа, но, черт возьми, я делил душу с хищником, и хотя мы наслаждались светлой стороной жизни, в глубине души мы все были звери.

После хреновой ночи я проснулся и обнаружил, что Эмми уже уехала с Хантером в «Голден Фин» — наш ресторан, который открывался на обед и ужин.

Я и так планировал заехать к ней, поскольку у нас выдался незапланированный выходной от тренировок. Обычно в такие дни я отправлялся в офис, чтобы ознакомиться с текущим графиком поставок продукции и маршрутами отправки. Мы с Фином не собирались вечно играть в хоккей, и у нас обоих были подготовлены должности в «Ривз Индастриз», когда мы будем готовы. Учитывая это, я поставил себе задачу быть в курсе всех внутренних процессов.

Фин, напротив, совершенно не парился и ничего не знал о компании. Не то чтобы это имело значение. У нас было больше денег, чем мы могли бы потратить за всю жизнь, и если бы никто из нас больше не захотел работать, мы могли бы себе это позволить. Но лично мне нужно было чем-то себя занимать.

Это помогало держать тьму на расстоянии.

Эмми называла меня солнечным волком, и по большей части она была права. Я не зацикливался на тяжелых эмоциях или темных сторонах жизни, но во мне всегда будет жить часть, жаждущая погони. Борьбы и бегства зверя. Если бы я вчера вечером дал своему волку полную свободу, Эмми этим утром не была бы свободна от уз — она была бы прикована к моей чертовой кровати и оставалась бы там до тех пор, пока не стала бы желать меня с той же силой, с какой я желал ее.

Я лишь однажды терял контроль над монстром внутри, и разрушения, которые я тогда учинил, я не хотел бы испытать снова. Теперь я играл роль «золотого мальчика», и, к счастью, мне нравилось исполнять ее даже больше.

— Придурок! — Тяжелая ладонь ударила в мою дверь, и Финли, не дожидаясь ответа, открыл ее. Просунув голову внутрь, он застал меня развалившимся на кровати в мрачных раздумьях. — Хочешь на лед, просто покататься? — Он прислонился к косяку с непроницаемым выражением лица.

Внешне ничто не выдавало, насколько в стельку он был пьян прошлой ночью, но в его глазах залегли тени, и по этой причине я кивнул.

— Ага, братан. Но я тебя там, блядь, уничтожу за то, что помешал мне и Крошке. Дай пять минут, соберу экипировку.

Он провел рукой по лицу, и, клянусь, он стер улыбку.

— Прости за это, Кел. Мой косяк. Мне нужно лучше держать себя в руках, а для этого — держаться подальше от омеги. И для начала, блядь, не добавляй меня обратно в тот групповой чат.

— Конечно, брат, — солгал я ему прямо в лицо.

Я уже добавил всех, включая Слэйда, обратно в чат этим утром. Мое сообщение с добрым утром, однако, осталось без ответа, и я задумался, не забыла ли Эмми взять телефон на работу. Зная Хантера, он наверняка привязал его к ее руке, чтобы она не забыла.

Финли подождал, пока я схвачу свою сумку, затем мы спустились вниз, чтобы обуться и стащить несколько маффинов для завтрака, которые Джеральд оставил в холодильнике. Это были кексы из яиц, бекона и протеинового порошка — отличный заряд энергии для начала дня.

Финли повел свой TRX к катку. Дороги были загружены больше обычного, так как все начали готовиться к Саммиту. В течение следующей недели мы ожидали прибытия тысяч оборотней, большинство из которых останавливались у друзей и родственников или в немногочисленных апартаментах Голден-Кло для краткосрочной аренды.

Наш город на семь дней должен был взорваться от наплыва оборотней, прибывших на торговые переговоры, обмен, мирные соглашения и совещания по безопасности.

— Они прислали обновленное расписание Саммита? — спросил я Фина.

В ответ он лишь пожал плечами. Его волновали хоккей, машины, Кензо и мы.

Скорее всего, именно в таком порядке.

Ты мой любимчик. Эти слова из уст Крошки никогда не надоедят.

Я никогда раньше не был ничьим любимчиком. Даже в собственной семье, где я был младшим ребенком, избалованным донельзя, но при этом считался надоедливым засранцем.

Даже в нашей стае я был надоедливым щенком.

Эмми дала мне почувствовать, что я не полный неудачник, и за это я бы лег на раскаленные угли и позволил ей пройти по мне, как по мосту. Если бы такая весьма специфическая ситуация когда-нибудь возникла…

— Ты вчера что-нибудь о ней узнал? — внезапно спросил Финли усталым голосом. — Откуда она? Как одинокая омега могла просто так разъезжать по Штатам и ни разу не попасться? Ей же восемнадцать, да?

— Двадцать пять, — рассеянно ответил я, думая о том, как мало мы на самом деле знали. — Она солгала на суде в надежде, что к ней отнесутся снисходительнее.

— Значит, она еще и лгунья. Чертовски предсказуемо, — пробормотал он себе под нос, но я услышал.

Бросив на него насмешливый взгляд, я покачал головой.

— Да ладно тебе. Ее судили, на кону стояла ее жизнь. Я бы соврал обо всем, что касается меня, даже о том, что они и так прекрасно видели, если бы думал, что это спасет мне жизнь. Не думаю, что можно судить ее за одну эту ложь.

— А как насчет того, что она не хочет иметь с нами ничего общего и отвергла очень щедрые предложения стаи, не дав никому из нас ни единого шанса? За это я могу ее судить?

Я понимал, почему он расстроен. Было чертовски больно, когда она отталкивала нас или когда в ее глазах появлялся тот дикий, исступленный взгляд, выдававший ее мечту о побеге.

Но на то была причина.

— Она бежит не только от нас, — тихо сказал я, потирая ладонью грудь в том месте, где возникала боль всякий раз, когда я о ней думал. — Это травма, и у нее ее хоть отбавляй. Ее гиперопека над собой происходит от того, что ей никогда не на кого было положиться, и, я так полагаю, те немногие разы в жизни, когда она все же доверялась, все летело к чертям, причем с треском. Так что… нет, я пока не знаю ее историю, но я вижу суть Эмми, а суть ее чиста. Не списывай ее со счетов.

Он молчал, пока наконец не вырвался долгий вздох.

— Травму я понимаю.

Я чувствовал, как он обдумывает мою мягкую просьбу до конца поездки.

На катке было тихо, когда мы вошли через вход для игроков. Я не мешал Финли размышлять, пока мы переодевались в тренировочную форму. Перед выходом на лед я проверил телефон, но в групповом чате по-прежнему было тихо. По крайней мере, Эмми ответила на мое отдельное сообщение с утренними извинениями.