Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич - Страница 88

Илья Константинович вздохнул и принялся медленно спускаться по бархану. Песок скрипел под ногами, песок скрипел на зубах, песок набивался в карманы и за пазуху — белый плотный песок, которого всегда не хватает в строительстве, но совершенно ненужный сейчас. Илья Константинович прикинул, каково было евреям, которых сорок лет водили по таким вот барханам, и невольно посочувствовал богоизбранному народу. До самого горизонта не наблюдалось ничего мало-мальски похожего на источник. Пить хотелось нестерпимо. Это ведь естественно, стоит насильственно лишить человека чего-то существенно необходимого, как он тут же начинает желать утраченного. Спустившись, Илья Константинович подавленно огляделся. Небо казалось выцветшим, оно было одного цвета с песками пустыни.

Прямо у ног Русского темнел чахлый кустик. На нескольких тоненьких веточках торчали в разные стороны не то шипы, не то колючки.

Над барханом полыхнуло.

Русской поднял голову.

Над головой медленно плескалось море. Волны лениво набегали на каменистый берег и откатывались назад, оставляя после себя шипящие струйки. Среди камней зеленели водоросли, и копошилась какая-то живность. Море было таким манящим и ласковым, что хотелось немедленно остаться в плавках и броситься в пологие волны. Илья Константинович даже вздохнул от несбыточности желаний. Где-то у горизонта белел одинокий парус, глядя на который сразу же вспоминались знаменитые строки Михаила Юрьевича Лермонтова. Илье Константиновичу даже почудился свежий ветерок, рожденный прибоем.

Насладиться заманчивой картиной Русской не успел. Неожиданно все исчезло, потом появилась новая картина, причем совсем уже неожиданная — двое в тяжелых сетчатых кольчугах рубились на мечах, имея явное намерение разрубить соперника до пояса. Русскому почудился лязг металла и хриплое дыхание воинов.

Ну, и что в этом случае можно продавать? Мечи или кольчуги? По мнению Ильи Константиновича, абориген безбожно врал. Особенно насчет рекламы.

Между тем картина в небесах изменилась. Теперь на небе появился аккуратный оазис. В центре его было голубоватое озерко воды, скалы скрывались в зелени травы и кустарников, а над всем этим великолепием возвышалось десятка полтора пальм. С небольшого гранитного утеса в озеро низвергался неторопливый водопад. На одной из пальм сидел огромный попугай и, склонив голову, с явным сарказмом разглядывал Илью Константиновича. Картина была заманчивая и недостижимая. Русской вдруг ощутил, как солнце стянуло кожу на скулах. Если эти картинки и в самом деле каким-то образом демонстрировал негр, то он, несомненно, заслужил медленную и мучительную смерть.

Илья Константинович сел на песок и печально посмотрел под ноги. По песку медленно полз скорпион. Непонятно зачем он вылез на свет божий до наступления сумерек. Похоже, скорпион и сам ошалел от своей смелости — он задирал хвост с шипом и озирался, выглядывая внешних врагов. На Илью Константиновича насекомое внимания не обратило. Размеры Ильи Константиновича были несопоставимы со скорпионскими представлениями о жизни.

А картинка над барханом в очередной раз сменилась. Получалось, что негр не врал, сейчас он демонстрировал возможности своего бизнеса не хуже иллюстрированного журнала. Но такого быть не могло. Просто не могло быть! Если каждый торгаш начнет использовать возможности миражей, чтобы пропихивать на мировые рынки свои товары, небеса вообще перестанут существовать! На этот раз над барханом повисло огромное мороженое, от которого одновременно откусывали пятеро меленьких детей. Один был черненьким. Второй — лет шести — определенно выглядел азиатом, а остальная троица — мальчик в футболке и трусиках и две девочки в розовых платьицах — выглядела достаточно белыми. Все пятеро белозубо улыбались. Илья Константинович им позавидовал. Хорошо бы сейчас и в самом деле съесть парочку-другую эскимо.

Русской сел на горячий песок.

Вот уже неделю они с Хилькевичем блуждали в африканских песках. Вода кончилась. Проводник куда-то сбежал. Хотелось пить.

— Сдохнем мы здесь, — подумал Русской. — В такой печке только негры и могут выжить. А еще говорят, что черное больше других притягивает тепло. Если бы это было так, негры давно бы вымерли от тепловых ударов. А вымирают белые...

Он снова посмотрел на скорпиончика, который нашел камень и теперь шустро забивался под него. Скорпиону сейчас было хорошо. Илье Константиновичу плохо.

С трудом поднявшись на ноги, Илья Константинович вернулся к товарищу.

Негра уже не было. И пустыни не было. Зеленел приятный глазу оазис с круглым голубым озером, окруженным пальмами. В озере, счастливо отфыркиваясь, плавал Жора Хилькевич.

— Ныряй, Константиныч! — заорал он. — Хорошо, у меня наличка была. Всего в полтинник и обошлось.

— Откуда? — Илья Константинович сел на круглый камень.

— Знаешь, — Жора нырнул и вынырнул, выпуская изо рта струйку воды. — Гуталиныч меня убедил. Что такое реальность? Это то, во что мы верим. Главное — поверить, понял? Вот я и поверил. А чего терять? И вот, гляди, — красотища-то какая! Плавай, не хочу! Не, блин, я пока не накупаюсь — отсюда никуда.

— Значит — уверовать? — Илья Константинович сел на берегу, внимательно разглядывая благодушно плещущегося в озере товарища.

— Братан, — Жора поплескал водой на пухлую грудь. — Ты, вроде, купаться не хочешь?

Хотел Илья Константинович купаться. Он больше всего в жизни этого хотел. Только вот уверовать никак не мог, а потому со своего места прекрасно видел, что вода в озерке не касается раскаленного песка, и из нее торчат пухлые ноги Жорика, задорно выплясывающие на этом самом песке.

Продавцов миражей у нас хватает. В конце концов, уверовать можно во все, что твоей душе угодно. Было бы желание. И все это будет реально существовать для тебя, ибо ты уверовал. Но если взглянуть со стороны, всегда увидишь реальную картину — присмотритесь внимательнее, мы все пляшем на раскаленной сковороде, которую только по недоразумению называем жизнью. Вокруг сковороды толпятся любопытствующие черти, но мы их не замечаем. Мы смотрим в небеса и ждем, что в окружении белых ангелов на Землю спустится Господь.

Только если по совести — на кой черт ему сдалась раскаленная сковородка?

Февраль 2004 года.

КАНДИДАТ НА ГРАН-ПРИ

Автобус стоял близ остановки метро «Сокольники».

Рядом с автобусом уже толпились бородатые и не очень люди, которые радостно обнимали вновь пришедших и дерзко, не обращая внимания на прогуливающихся поодаль милиционеров, наливали им в пластмассовый стаканчик из емкости, заботливо закутанной в синий полиэтиленовый пакет с изображением двуглавого орла.

Подошедшего к автобусу мужчину в желтом пластиковом дождевике встретили сдержанными, но восторженными криками. Разумеется, ему тут же налили в белый стаканчик.

— Борис Автандилович! — невнятно воскликнул кто-то из бородатых. — Не ждали! Не ждали! Приятный сюрприз! Как там погода в Баварии?

Мужчина в желтом дождевике неодобрительно покосился на милиционеров, двумя пальцами отер рот и причастился. Скривившись, понюхал фалангу указательного пальца, вернул бородатому пустой стаканчик и принялся неторопливо обниматься со стоящими у автобуса людьми.

— Ничего, — степенно сказал он. — Погода хорошая. А как в столице?

— Дня два как лить перестало, — махнул рукой бородатый.

— Значит — к грибам, — рассудил житель далекой Баварии.

Автобус понемногу заполнялся. Двое рано облысевших мужчин с пустыми полиэтиленовыми кульками в руках торопливо направились от автобуса к ближайшему продовольственному магазину и вернулись с теми же пакетами, но уже раздувшимися и позвякивающими на каждом шагу.

Водитель сидел на рабочем месте, со скучным любопытством разглядывая своих будущих пассажиров. Народ в автобусе собирался самый разнообразный. Были здесь едва начавшие бриться развязные и нахальные от излишнего стеснения акселераты, степенные мужики средних лет, похожие одновременно на научных работников и неудачливых бизнесменов, пожилые мальчики, стыдливо скрывающие обширные лысины остатками волос, и граждане неопределенного возраста, которых несведущий посторонний зритель легко мог принять за попов-расстриг или изгнанных из думы депутатов. Объединяло их всех одно — все они прекрасно знали друг друга и были полны радостного возбуждения, словно алкоголики, которых из подъезда вдруг пригласили в банкетный зал ресторана «Прага».