Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич - Страница 86

Между тем цилиндры Орды, оставив свои истребители драться с кораблями чернобрюшей, медленно направляли траектории своего полета к планетам, которые обжили их соперники.

Махаон, ведающий боевой подготовкой, первым заметил это и тактично указал на маневры цилиндров капитану Завгороднему.

— Подождем. — сказал капитан. — Фортуна, мой крылатый друг Эоаои, изменчива.

Между тем круговерть истребителей медленно смешалась к системе красного карлика.

— Они не успеют вернуться, — взволнованно доложил махаон, глядя на экраны корабельною интеллектуального центра. — Их планеты опустошат раньше, чем закончится бой!

Некоторое время Завгородний размышлял, потом встал и подошел к обзорному экрану крейсера, на котором разворачивалась звездная битва. Пришло время принять решение, достойное старого и мудрого звездного капитана.

— Героев своих хотите? — задумчиво сказал Завгородний, потирая бритый подбородок. — Будут вам герои!

Он сел за пульт, включил внутрикорабельный селектор и объявил:

— Здесь командир крейсера «Пан Станислав Лем». Приготовиться к атаке!

Махаон заволновался.

— Из-за истребителей мы цилиндры Орды не достанем, — всплеснул крылышками он.

Завгородний хмуро взглянул на него.

— Истребителей? — переспросил он. — Каких истребителей?

И его заместитель неожиданно понял, кто и, главное, как становится командирами боевых космических кораблей.

Удар, нанесенный крейсером, был ужасен. Три цилиндра Орды вспыхнули и исчезли тотчас. Четвертый, который, судя по всему, получил непоправимые повреждения, медленно заваливался по направлению к небольшой черной дыре, терпеливо затаившейся в складке пространства.

— Вот и все, — буднично сказал Завгородний, — глядя на очистившийся экран.

— А где же... истребители? — спросил несколько оторопевший заместитель. — Там же столько чернобрюшей было...

Завгородний встал. Лицо его медально забронзовело.

— Зато героев у них теперь сразу столько стало, что бюсты им не из чего отливать будет, — печально сказал он.

Вечером, когда «Пан Станислав Лем»  выходил в необходимую для прыжка точку галактических координат, командир крейсера Борис Александрович Завгородний мрачно пил в кают-компании. Можно скачать, что он пил в одиночестве, потому что его заместитель уже усики распустил и левое крыло помял — много ли надо почти непьющему мотыльку?

— Надоело мне все, — объяснял Загородный своему боевому заму. — Одни сражения, сражения, сражения,,, Уже забываешь, где сражаешься, с кем сражаешься, за что сражаешься... Не вижу смысла в том, что мы делаем! Месяц назад мы с тобой этих кровососов с Альдебарана защищали, еще раньше глотарей из Кассиопеи, теперь вот этих чернож... — он осекся и испуганно взглянул на махаона, — не заметил ли тот его откровенно расистского высказывания. Махаон неровно сложил крылья, сложил на кольчатом брюшке лапки и нервно шевелил усиками во сие. Небось, снилось гаду, как он на своей Махаонии нектар из гигантских магнолий добывает. Успокоенный Завгородний налил себе в стакан виски, выпил и снова пустился в печальные рассуждения:

— Кого мы и от кого защищаем? Вся Вселенная воюет! Здесь богом быть надо, чтобы порядок навести. Понимаешь? Богом!

Эоаои пошевелил усиками и беспомощно распустил крылья.

— Слабак, — с усмешкой сказал старый звездный волк и задумчиво повторил: — Богом надо быть, чтобы в этой Вселенной порядок навести!

В кают-компании ожил динамик.

«Внимание! — объявил вахтенный офицер. — Через двадцать минут крейсер уйдет в подпространство. Всем занять места в амортизационных камерах!»

Завгородний вздохнул. Крейсер шел на воссоединение с основными силами, а это значило, что впереди опять маячили бои, победы и поражения, схватки ни на жизнь, а на смерть, предстояло зажигать и гасить звезды, сворачивать в ничего планеты и умножать пустоту, потому что именно в ней крылся идеальный порядок.

Он легко приподнял за крылышки своего пьяного заместителя, отнес его в амортизационную камеру, специально оборудованную для махаона, потом, кряхтя, разделся сам и занял свое мест согласно походного расчета. Вокруг, медленно шурша, разворачивалось силовое поле. Борис Александрович зевнул, прилет на мягкое ложе и на мгновение пожалел, что не захватил с собой недопитую бутылку.

«Да. — подумал он. — Чтобы в этой Вселенной не озвереть, в ней надо быть Богом!»

Вот тогда-то он и узнал, что значит настоящая тоска и настоящие сомнения в правильности дороги. Одурев от тьмы, он возжелал света, потом, чтобы как-то развеять скуку и скрасить свое одиночество, создал твердь, Ангелов, и, развлечения ради, населил твердь разнообразными животными. Но Ангелы были глупы, а с животными нельзя было поговорить. И тогда он создал свое подобие — маленького Бориса Завгороднего. Он не знал, правильно ли поступает, не повторяет ли роковым образом чью-то ошибку. Посоветоваться с кем-то было просто невозможно. Не с кем было советоваться всемогущему Богу! И самое противное — даже выпить, чтобы хоть немного забыться, и тем самым как-то отвлечься от тревожащих душу мыслей, было нельзя. Нельзя, да и не с кем.

Надо было теперь долго ждать, когда маленький Завгородний до выпивки и бесед дорастет.

Царицын, май 2000 года.

ПРОДАВЕЦ МИРАЖЕЙ

Негр был высокий, но худой.

Лицо его лоснилось от жары, набедренную повязку негр надел лишь ради приличия, поэтому на одетых европейцев он смотрел с жалостливой брезгливостью и недоумением. Негр покачал курчавой головой — эти белые себя не жалеют, а уж о верблюдах что тогда говорить? Нет, эти белые хуже арабов, клянусь Джабраилом!

— Опять мираж, — раздраженно сказал Жора Хилькевич и ударил по видению негра ногой, ожидая, что сейчас это изображение заструится и растает в мареве, клубящемся над раскаленным песком.

Негр обиженно взвыл.

— Живой! — удивленно сказал Илья Константинович Русской.

— Мираж, — устало и упрямо сказал Жора. — Здесь все миражи. Одни миражи. А это — говорящий мираж!

Илья Константинович с сомнением посмотрел на негра.

На мираж негр явно не походил. Физиономия у него была самая, что ни на есть, людоедская, да и ухватки отчаянные. Обиженный подлым ударом, негр принялся проклинать непрошеных гостей, причем к проклятиям отнесся со всей обстоятельностью мусульманина и аборигена южных земель — начав с самих путешественников, он, судя по отдельным понятным этим путешественникам словам, неторопливо, но гневно перешел к их родителям, упомянул бабок с дедом, и постепенно углубился в более древние времена — хорошо, если не до двенадцатого колена.

— Во чешет! — с явным одобрением сказал Жора. — А ведь ему даже по яйцам не попал! Прикинь, как он тогда бы выступал! Но я знаю, как с ними надо обращаться. Надо его баксом заинтересовать. Я однажды в Гарлем по ошибке забрел. Там черные отчаянные, пока я их баксами не заинтересовал, никак общего языка не могли найти. Ну, сорри, сорри, братила! — он торопливо полез в карман мокрой от пота рубашки и попытался пошелестеть свернутой купюрой. Влажная купюра шелестеть не хотела, однако негр сразу замолчал и проявил заинтересованность — даже приплюснутым носом зашевелил. Протянутая ладошка была розовой.

Жорик удовлетворенно хмыкнул и сунул негру купюру.

— It sounds reasonable!{1} — пробормотал негр, пряча деньги в набедренную повязку.

— Разумно, разумно, — Жорик выпятил грудь, поднял правую руку и важно сказал: — Хау!

— Жора! — укоризненно вздохнул Русской. — Это же не Голливуд!

— Are you sure?{2}— пожал черными лоснящимися плечами абориген, но спорить не стал. А чего спорить, если люди и сами не уверены?