Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич - Страница 84

Был он волосат, могуч и вонюч. Широкие ноздри приплюснутого носа жадно и подозрительно вдыхали воздух. Маленькие карие глаза быстро обшаривали поляну с палатками. Челюсть у Ария, как это и полагалось у гоминидов, была массивной и далеко выдавалась вперед. Гоминид был выше Завгороднего, метра два с половиной в нем было. На заднице шерсть вылезла, открывая задубевшую красную кожу.

Увидев, что Завгородний один, гоминид успокоился и даже отбросил в сторону камень, который держан в руке. Подойдя к костру, гоминид сел, завороженно глядя на пламя, и серые лапы к нему про тянул. Видно было, что гоминиду у огня было тепло и хорошо

Завгородний пошел в палатку, дослал две банки «Завтрака туриста», ловко открыл их и поставил перед йети. Арий одобрительно заворчал, взял одну в лапы, понюхал и вопросительно глянул на Завгороднего:

— Вмазать хочешь? — сообразил Завгородний и снова отправился в палатку. В рюкзаке лежало несколько бутылок «Хирсы», Борис сам за ними спускался в поселок Джетбуллах. Специально для гоминида брал. Взяв пару бутылок, Завгородний вернулся к костру. Увидев бутылки, гоминид радостно гакнул и принялся тихо ворчать

Завгородний кинул гоминиду бутылку, и Арий ловко поймал ее на лету. Учить гоминида открывать бутылку не требовалось, Арию и одного урока вполне хватило. Сорвав пробку, гоминид поднес бутылку ко рту, раздвигая горлышком бороду. Сделав несколько больших глотков, гоминид зажал бутылку коленями, взял банку «Завтрака пуриста» и принялся есть, выбирая куски из банки мохнатыми пальцами. Завгородний глотнул из своей, лег на спальный мешок, задумчиво глядя на гоминида. Арий прибился к лагерю на прошлой неделе. Вышел на Завгороднего, когда все находились в поисковых группах. Вначале Борис испугался, потом пригляделся к снежному человеку и понял, что тот голоден, несчастен и одинок. Почти как сам Завгородний. Человек угостил йети супчиком, налил сладкою чая, а потом, движимый душевной щедростью и состраданием налил гоминиду портвейна. Портвейн йети понравился. Теперь он приходил каждый день, а Завгородний, чтобы встретить и угостить зверя, сказался больным и дежурил по лагерю. Это было все-таки лучше, чем бесцельно лазить по горам в поисках фекалий гоминида. Тем более что сам гоминид во время этих поисков находился у нею в лагере. С ним можно было даже поговорить. Йети улавливал интонации человеческого голоса и ответно ворчал — то одобрительно, то зло, а порой и насмешливо. Такого внимательного слушателя среди людей Завгороднему еще поискать надо было, а этому только портвейн в кружку подливай.

Гоминид доел консервы и бросил банку. Некоторое время он заворожено смотрел, как банка, громыхая и дребезжа, катится по каменистой осыпи, потом сделал из своей бутылки несколько глотков и повернулся к костру красной задницей — греть.

— Вот так, Ара, — назидательно сказал Борис, глотнув из своей бутылки. — Понял теперь, каково быть тупиковой ветвью развития?

Гоминид грустно взвыл.

— Ни хрена ты не понял, — продолжал философствовать Завгородний. — Для этого надо обо всех человеческих достижениях знать. А что ты в своих горах видел, кроме пустых бутылок и опорожненных консервных банок?

Арий грустно и согласно вздохнул, посмотрел свою бутылку на свет и вздохнул еще печальнее.

— Вот мог бы я тебя этим искателям снежного человека сдать, — сказал Завгородний, делая очередной глоток. — А потом подумал — чего ради? Они ж тебя сразу в клетку засунут и в Москву. А ты, Арий, к воле привык, пусть жрешь одни корешки мерзлые, да на воле. А там ты быстро с ихних бананов загнешься!

Гоминид испуганно глянул на Завгороднего и приложился к бутылке.

— Но иногда, брат, знаешь, — подумал вслух Борис. — Чего в ней хорошего, в этой воле? Вот возьми меня. Под пятьдесят, а все меня по миру носит. А чего ищу? Другой бы давно женился и дома сидел. А мне скучно, понимаешь?

Арий закивал, вытряхивая из бутылки в широкую пасть последние капли вина, посмотрел бутылку на свет и с надеждой повернулся к собеседнику.

— Ну, ты даешь! — Завгородний поднялся, прошел в палатку и принес гоминиду еще одну полную бутылку. — Жри, Ара, может быть, веселее станешь.

Усевшись на спальный мешок, Борис некоторое время смотрел на ослепительную полоску далекого ледяного перевала, потом повернулся к снежному гоминиду. Йети был доволен жизнью. А что ему еще надо было? Зад в тепле, в руках — выпивка. Гоминид чего-то урчал, словно напевал от хорошего настроения.

— А жизнь-то проходит, — загрустил Завгородний. — Тик-так, час прошел, тик-так, года нету... И чего я бродил, чего набродил? Во, блин, понял, Арий, как оно бывает? Кто-то мне однажды сказал: езжай, Борька, Тадж-Махал посмотри. Ощущением вечности проникнешься, смысл жизни поймешь. Ну, поехал я на эту гробницу смотреть. А чего на нее смотреть, я давно понял, что все в землю ляжем, все прахом будем... А смысл жизни... Хрен его знает, Арий, в чем он!

Арий зажал бутылку между мохнатых коленей и тяжело похлопал лапой о лапу.

— Вот так помрешь однажды, — грустил Завгородний, — закопают тебя, и кто скажет, в чем он был, смысл моей жизни...

Арий печально вздохнул.

— Нет, я сам понимаю, что всю жизнь ерундой занимался, — продолжал заниматься самоуничижением Борис. — Да уж больно интересно было. Ты слушаешь, Арий?

Снежный гоминид утвердительно замычал, согнулся в лохматой спине, подпер своими грабками массивную челюсть и внимательно уставился на Завгороднего маленькими глазками — демонстрировал внимание.

— Знаешь, — доверительно сказал Завгородний. — Я тебе так скажу, скучно на Земле. Вот если бы туда слетать... — он лег на спину, глядя в небесную синеву. — Слетать, посмотреть, есть ли там кто, выяснить насчет иных цивилизаций...

Он оглядел пригорюнившегося гоминида, спохватился и испуганно посмотрел на часы.

— Досиделись мы! — ахнул он. — Да сейчас наши подойдут. Представляешь, что будет? Давай, Арий, давай, чеши отсюда. В клетку хочешь? Не хочешь? Ну, тогда смывайся. Завтра приходи! Завтра, понял? У меня там еще есть, но — на завтра.

Снежный человек встал, прижимая к себе бутылку «Хирсы», вопросительно глянул на Завгороднего.

— Забирай, — великодушно разрешил Борис.

Гоминид обрадовано охнул и широкими шагами направился в заросли. Завгородний проводил его взглядом, огляделся по сторонам и, убедившись, что никто из участников экспедиции еще не появился, успокоено прилег около костра.

Где-то в высоте, почти в зените, серебристо поблескивая боками, пронеслась «летающая тарелка». За ней, выбрасывая пучки разноцветных лучей, гнался огромный черный цилиндр.

Завгородний представил себя за штурвалом космического корабля и восторженно зажмурился. Да, это был бы кайф! Отправиться  в далекий путь, чтобы отрывать новые звездные системы, столкнуться со Звездной ордой и вступить с ней в жестокую схватку за освобождение человечества и иных разумных миров, водрузить флаг объединенного человечества на полюсах открытых миров,.. Вот это была бы жизнь, единственно достойная для человека!

Послышались голоса. Участники экспедиции маленькими группками начали возвращаться из свободного поиска.

Первыми вернулись ленинградцы, братья-близнецы Любин и Нелюбин. Устало они присели у костра. Завгородний торопливо засыпал в котел содержимое пакетиков.

— Нашли что-нибудь? — спросил он исследователей.

— Кое-что есть, — гордо сказал Любин и показал полиэтиленовый пакет с чем-то черным. — Опять свежий стул. И всего в километре от базы, представляешь?

Завгородний это себе хорошо представлял потому, что хорошо знал, чем Арий питался последнюю неделю. Поэтому, разглядывая образцы, доставленные поисковыми группами, он машинально отмечал: это — после гречневой каши с говядиной, это после «Завтрака туриста», а это — после овсяного супчика с грибами. Ребята в экспедицию подобрались дотошные, ничего подозрительного в окрестностях не пропустили.

Борис покормил товарищей, напоил их горячим и ароматным чаем с травами и остался один. Участники экспедиции разбрелись по палаткам отдыхать после напряженного трудового дня. Завгородний, не торопясь, перемыл посуду, отнес маленькое ведерко с супом для снежного гоминида в скалы и снова прилег у костра. От выпитой «Хирсы» его клонило в сон. Он прикрыл глаза, увидел в полусне огромный черный цилиндр, грозно настигающий маленькую и беззащитную «летающую тарелку». Уже сонно чмокая губами, неожиданно подумал: «Хорошо бы было на самом деле туда... С бластерами... На межзвездном, блин, крейсере...»