Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич - Страница 68

Поток, уносивший Даниила, просочился сквозь обшивку уродливой каракатицы, плывущей вокруг планеты. Растопырив лапы антенн с солнечных батарей, над Землей кружила международная орбитальная станция. Проносясь через ее внутреннее пространство, Даниил мельком увидел испуганные застывшие лица космонавтов, ему захотелось задержаться, но светящая стремительная волна вновь подхватила его и понесла дальше. Жадная, волнующаяся, она словно боялась предоставить Даниилу свободу.

На мгновение мелькнул серп Луны, на котором выделялись цепочки кратеров, но Луна осталась где-то в стороне, а слепящие искрящиеся частицы увлекали Даниила дальше, дальше, только вот куда и зачем он никак не мог понять.

Ощущения, связанные со смертью, начали тускнеть. Смерть оказалась порогом, за которым открывалось что-то новое, еще не совсем понятное и потому тревожное, но не очень — успокаивало само существование.

Даниил с нетерпеливым ожиданием вглядывался в окружающие его сверкающие частицы. Ведь если представить себе, что они тоже являли вместилище чужого духа, немедленно хотелось начать с ними какой-то диалог. Только как это можно сделать, Даниил решительно не представлял. И от этого нарастающее постепенно чувство одиночества становилось совсем нестерпимым. Это было как соль — сначала солоно, потом нестерпимо солоно, а потом эта солоность вдруг оборачивалась горечью. Человек — существо общественное, если он жив, ему обязательно надо общаться с себе подобными, чтобы не одичать и не перестать мыслить.

Пространство впереди было угольно-серебристым...

Жизнь обычна и обыденна, пока не начинаешь о ней задумываться.

Изо дня в день ходишь на работу, споришь с друзьями, по вечерам сидишь с ними на тесной накуренной кухне, продолжая дневные споры, и тебе кажется, что все это в порядке вещей — она именно такова, твоя жизнь, она подчинена странному распорядку, который диктует работа.

И только когда становится видна последняя черта, за которой неизвестно что — то ли печальное окончание пути, то ли вечное продолжение дороги, ты начинаешь понимать, что все в жизни было неправильным. Ты жил не так. Человек создан для полноценной жизни, она не должна запираться в четырех стенах, все, в чем ты сознательно отказывал себе, и составляет ее истинную суть. Но поздно, поздно мы спохватываемся. Жизнь прожита именно так, как мы ее прожили, и обратно ее уже не переиграешь. К сожалению, не переиграешь.

Полет казался вечным.

Впрочем, ощущения времени не было — оно всегда присутствует, если есть смена дня и ночи, но отними у человека свет и тьму, ощущение времени исчезнет, особенно если невозможно сориентироваться в пространстве. А с Даниилом дело обстояло именно так — пространство вокруг было бесконечным, и трудно было понять, куда и с какой скоростью несется этот странный поток, увлекающий Даниила в бесконечность.

Частицы, из которых состоял поток, находились в постоянном хаотическом состоянии, они парили, словно пылинки в световом столбе посредине темной комнаты. Даниил не ощущал своего нового тела, оно казалось ему лишенным веса, оно парило в этом невероятном потоке, летящим неизвестно куда и неизвестно зачем.

В этой ситуации, когда было невозможно что-то понять и предположить, Даниилу оставались лишь воспоминания. Именно они помогали сохранить хоть какое-то присутствие духа, не растеряться и не потерять себя в этом движении никуда.

Лететь — и вспоминать.

Иногда мимо потока, увлекающего Даниила, проплывали странные ледяные образования, в полупрозрачных телах их поблескивали металлические искры, на их матово отблескивающей поверхности виднелись оспины и щербины, полученные в вековых скитаниях среди звезд. Даниил не мог понять, каким образом он все это видит, но отсутствие глаз не сказывалось на зрении, словно сама поверхность его нового тела впитывала в себя все окружающее, давая простор фантазии и воображению. Пространство казалось фантастическим...

Итак, жизнь продолжалась.

Существование и в самом деле оказывалось вечным, пусть даже физические условия его стали совершенно невероятными. Можно представить себя в теле собаки, даже ощутить себя мысленно могучим деревом, которое берет жизненные силы из почвы, все это было вполне представимо и могло показаться удивительным — не более. Однако быть странной частицей, по воле Вселенной летящей неведомо куда, — это представить было невозможно, это нужно было ощутить.

Посмотрите на звездное небо.

Только представьте себе, что яркие точки, что светят нам с небес, отделены друг от друга неизмеримой бездной пространства, по которому даже луч света путешествует десятки тысяч лет. Десятки и даже сотни тысяч лет! От этой мысли становится не по себе. Путешествуя за орбитой Сатурна, земная межпланетная станция «Галилео Галилей» приняла радиосигналы, которые вырвались за пределы родной планеты в начале XX века. Странно представить себе, что не станет Земли, превратится в пыль Солнечная система, а сигналы будут уходить все дальше и дальше, возможно, будут пойманы приемником неведомой цивилизации, пытливо исследующей небо. Никто из жителей другой звездной системы даже не догадается, что полученные ими радиоизлучения принадлежали разумным существам, чья цивилизация обратилась в прах.

А теперь представьте себе состояние человека, который прожил свою короткую земную жизнь и, ступив на неведомый загадочный порог, вдруг обнаружил, что его существование продолжается. В юности мы не задумываемся, для чего появились на свет, мы просто живем. Задумываться мы начинаем с возрастом. Сколько томов исписано в тщетных попытках обнаружить и понять смысл нашей жизни! Все заглядывали в свое настоящее, и никто не решался заглянуть в будущее — все потому, что любое будущее человеческого существа заканчивается его смертью, означающей прекращение существования в видимой и известной, а потому не страшной Вселенной.

Жизнь завершилась, но существование продолжалось. Знать бы только для чего?

Даниилу было страшно.

Лететь и вспоминать — что за тоскливое занятие?

Воспоминания казались случайными и хаотичными, они приходили как сон — неожиданно врываясь, воспоминания заставляли тосковать, они были напоминанием о недавнем прошлом, заполненном движением и свободой. Свободу лучше всего понимает тот, кого заставляют идти в строю, само ограничение движения во все стороны, кроме движения вперед, подчинение командам, наполняет сознание человека унынием. Желающие могут вспомнить свое состояние в толпе, когда тебя сдавливают сразу со всех сторон и увлекают туда, куда совсем не нужно. Ты ощущаешь ненависть и внутреннее сопротивление, которые, впрочем, бессильны: толпа — это некий сверхорганизм, который не считается с твоими мыслями и желаниями. Проходит время, и ты подчиняешься происходящему — бессильный хотя бы что-то изменить, ты начинаешь пользоваться старым принципом, рекомендуемым в случае насилия, — расслабиться и получить удовольствие.

Даниил летел в потоке частиц и вспоминал.

Вспоминалось почему-то все второстепенное, то, что раньше казалось не главным: рыбалка на Оке, воровство арбузов с колхозной бахчи, дождливые вечера у натопленной печи, когда старый журнал «Вокруг света» казался единственно необходимым для того, чтобы скоротать время. Вспоминались поездки на велосипеде на ближайший пруд, который почему-то называли «американским». Там, на толстом суку ветлы, болтались качели, с которых было так здорово прыгать в воду. Вспоминались раки, вытряхнутые из бредня и ползающие в траве — усатые, черные, угрожающие, покрытые коркой ила. И еще вспоминались родители. При жизни Даниил их совершенно забыл, но теперь, оказавшись перед жуткой дверью, он вспоминал их постоянно, он видел их так, словно они были реально существующими и находились где-то неподалеку от него. Вспоминались стыдные моменты, которые при жизни Даниил загонял глубоко в подсознание, чтобы они не портили жизнь, ведь любой человек, совершив что-то постыдное и глупое, старается не вспоминать того, что произошло, мысленно уверяя себя, что этого никогда не было.