Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич - Страница 39

Посидели немного, выпили.

И закуска была хорошая, не каждая цыганская семья в таком достатке живет. Сколько бабам нужно по улицам бегать, к прохожим приставать, глупых девок на базаре гаданиями завлекать, чтобы курицу в дом принести! Это только дурак скажет, что цыгану благодать с неба сыпется. Нет такого. Правда, последнее время цыгане хорошо жить стали. Дома у многих такие, что позавидовать можно. Деньги лишние появились. Вон, Артур Горбатов, выучился на отцовы деньги, грамотным стал, в тройке ходит, в кошельке доллары шуршат. Такому не жить? Но ведь от большого ума всегда одни неприятности. Вот и Артур — вместо того, чтобы жизни радоваться, с девушками в кабаке сидеть, семью в достатке и радости содержать, начал газету выпускать, книгу о цыганах писать стал. А зачем она нужна, эта самая книга? Цыган о своей жизни все и так знает, а рассказывать про эту жизнь другим... Надо ли?

Но, с другой стороны, таких, как Артур, среди царицынских цыган никогда раньше не было. Посмеивались старые цыгане над Артуром, но ведь и гордились им!

Но что-то хмур был сегодня ромалэ Михай, даже разговора об Артуре не поддержал. А ведь всегда с такой гордостью говорил, что светлая у Артура голова, за такими, как он, нелегкое цыганское будущее. Не век же кочевать, когда-то и к другой жизни привыкать надо. Только в газете цыганской с умом писать надо. Газета для цыган, так зачем в ней хороших и уважаемых людей обижать?

Артур написал, что кэлдэра́ры наркотиками торгуют. С гневом написал. Он для этого специально в милицию ходил, сведения о пойманных цыганках брал. Хорошая статья, но не добрая. Нельзя такие статьи писать. Отец Артура — Мурш Горбатов — он всегда в дружбе с Литовкой был, отца ее хорошо знал, в гости приезжал на своих «жигулях». Зачем же про Литовку писать, что она героином торговала? У Литовки пятеро, а муж в прошлом году разбился. Как ей детей поднимать, если за гадания постоянно штрафуют, воровать тоже нехорошо, а дети каждый день есть хотят, и одежда на них горит, не успеешь новые штаны купить, как эти уже по всем швам продраны. Про обувь уже и говорить нечего — ноги у детей растут быстрее, чем ботинки и туфли шьют. Не-ет, это Артур не понял еще, молодой слишком, хотя и образованный.

А что такое наркотики?

Не страшно это совсем. Умный колоться никогда не будет, вены на руке накачивать будет только дурак и несчастный. Или бездельник. В мире ему плохо — вот он и придумывает, куда сбежать от своей тоски. И пусть бежит! Зачем он нужен миру, если сам мир ему не нужен? Не надо бояться, что все на иглу сядут. Кто-то и сядет, но большинство — умные люди, они этой заразы никогда не коснутся. Если бы все было так, как врачи говорят, то люди в Азии давно бы уже все вымерли. А ведь не вымирают! Насвай жуют, траву курят, мака с коноплей у них целые поля, на весь мир хватило бы, а только им и досталось. Но живут ведь, не вымирают! А если так, то почему бы бедному цыгану на этом не заработать, детей не накормить?

Ромалэ Михай Кулай был серьезным человеком. Потому он и к делу подошел со всей серьезностью — поехал в Таджикистан, нашел там солидного человека, с проводниками поезда Душанбе — Царицын общий язык нашел. Теперь ему каждую неделю килограмм героина привозят, а родственники Михая этот героин продают.

У каждого понемногу, чтобы если милиция придет, едва на условный срок потянуло. А где все остальное лежит, только Михай Кулай и знает, а его милиция может на кусочки резать, ничего им Михай Кулай не скажет, ведь в молчании его здоровье и его свобода.

Да и с милицией при нужде большой тоже можно общий язык найти. Сколько им платят, этим милиционерам? Гроши ведь платят, такие копейки, что с их зарплатой и жениться нельзя, если женишься, то нищету будешь плодить. А кто в милиции работает? Молодые парни работают, кровь с молоком, им не только домой нести надо, для своего удовольствия что-то оставить необходимо. Михай Кулай им такую возможность давал. Понимал ромалэ, что от большого куска нельзя откусывать одному, ведь и подавиться можно. Жаль, что цыган в милицию не берут. Работали бы там свои дети, дешевле бы все обходилось. Впрочем и так выходило хорошо, не надо напрасно Бога гневить.

Так почему Михай Кулай был недоволен?

— Плохо дела пошли, — сказал ромалэ Михай. — Так плохо, что не знаю, что и делать. Товар приходит, а сбыта нет. Сто граммов в неделю! Это же людей смешить. А у меня партнеры серьезные, они шуток не понимают. Только на старом авторитете и держусь. Всегда расплачивался вовремя, теперь ждать прошу.

— Лечить стали лучше, — высказал догадку Челеб, ожидая, пока хозяин разольет водку. — Столько клиник стало! Раньше лечиться было, что деньги зря переводить, а теперь научились.

— Не знаю, — сказал Михай Кулай мрачно. — Говорил я с врачами, ничего не изменилось. Как не умели они наших клиентов лечить, так и по сей день ничего не изменилось!

Он посидел, задумчиво барабаня пальцами по столу, потом снова сказал:

— Вчера Фаруха встретил. В другие времена, бывало, по два раза в день на адреса приезжал. Теперь уже третью неделю носа не кажет. Я ему говорю: что не приезжаешь, Фарух? Товар свежий привезли, качество такое, что голова кругом идет. Себе возьмешь, потом для друзей брать будешь.

— А он что? — с жадным любопытством спросил Челеб.

— Смеется, — сокрушенно сказал Михай. — Смеется, подлец. Извини, говорит, дядя Михай, у меня сейчас другие интересы.

— А какие, какие? — нетерпеливо вскричал Челеб. — Сказал он, какие у него теперь интересы?

— Ничего он не сказал, — вздохнул Михай Кулай и поднял выше свой стакан. — Давай выпьем, Челеб, чтобы образовалось все. Временное дело, вон, по телевизору говорят, что кризис в мировой экономике начинается. Что ты хочешь, если во всем мире кризис, не может у нас быть хорошо. Знать бы, почему плохо!

Желание узнать, что происходит в среде наркоманов, занимало не только цыганского наркодельца. Подобным желанием горели сотрудники Царицынского ОБНОНа. Количество наркоманов, приезжающих на контролируемые ими точки, резко сократилось, а следовательно сократилось и число задержаний. Начальству это понравиться не могло. Начальство начало высказывать справедливые претензии и обвинять отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков в лени, охватившей всех сотрудников. Упреки были несправедливыми. Все шло по-прежнему: люди сидели в засадах, ночные группы работали по двадцать четыре часа, но результатов не было. Полноводная река задержанных медленно, но неуклонно превращалась в жиденький ручеек. В основном среди задержанных попадались подростки из средних школ и учащихся ПТУ. Привычный клиент, который для приобретения наркотиков воровал и мошенничал, исчез. Даже девицы, торговавшие своим телом, а потому, как правило, сидевшие на игле, попадались значительно реже.

Но самое главное заключалось в том, что задержанные наркоманы молчали. Как и многочисленная агентура ОБНОНа, которая обычно отличалась словоохотливостью и косноязычным красноречием.

— Да откуда мне знать, — отбивался от оперуполномоченного агент «Красненький», в миру Валентин Николаевич Давыдов, бывший студент политехнического института, а ныне грузчик Центрального колхозного рынка — фигура одиозная, но вместе с тем и ключевая. Рынок, как точка сбыта, был не на последнем месте, а грузчик, тем более наркоман, в стороне от этого направления деятельности обитателей рынка стоять никак не мог. — Не при делах я, начальник. Как меня мама в Алма-Ате в клинику Болдашева свозила, так я и завязал. Уже полгода — даже косяка не разу не забил. И не тянет!

— Я тебя, урода, для чего от зоны отмазал? — наседал оперуполномоченный капитан Павел Котов. Бледное лицо его постепенно наливалось багровостью, а «Красненький» по приводам знал, что это очень нехороший признак. — Чтобы ты мне сказки рассказывал? Ты мне скажи, что происходит! Барыги в панике, на ямах тишь, сбыт упал до запредельного. Что, народ ширяться перестал? Колись, Валя, мне ведь плевое дело ту квартирную кражу поднять. Сколько ты за день на рынке получаешь? Помнишь, кто тебя в люди вывел, грузчиком на рынок пристроил? Или забыл?