Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич - Страница 141

На контакт она шла охотно, только вот связываться с ней было чревато неприятностями, да и пример недавнего прошлого меня останавливал — неудачный роман с секретаршей нашего генерала до сих пор в управлении очень живо обсуждался. Поэтому я постарался свести все к активному легкому флирту, когда обе стороны понимают, что друг другу нравятся, не скрывают этого, но по определенным житейским причинам чувству полностью отдаться не могут. Света казалась несколько разочарованной, хотя на посулы и намеки на ближайшее будущее я не скупился.

— Валентин Анатольевич с кем-нибудь в цирке дружил? — поинтересовался я. — Может, к нему в цирк друзья приходили?

— Контрамарки он брал, — наморщила чистый лобик Света и сделала большие глаза. — Только все детворе раздавал. Ой, вы знаете, он даже билеты им покупал, на свои собственные. Я только сейчас подумала — может он педофил?

Так! Еще одна версия нарисовалась. И надо сказать не совсем беспочвенная — на женщин и девушек Милованов внимания не обращал, мужики его тоже не трогали, и что же тогда остается? Каким образом он подавлял свою сексуальность?

— А из мужиков к нему никто не приходил, — продолжала откровенничать Света. — Был один недавно, бородатый такой и с лысиной. Милованов его Игорем Сергеевичем звал.— Она вдруг хихикнула. — А Игорь Сергеевич его почему-то сынком называл. Я еще подумала — не фига себе, сынок! Чуть ли не старше папочки.

— И о чем они разговаривали? — уже не сомневаясь, что Света подслушивала, поинтересовался я.

— А-а, — махнула она рукой, — лабуду всякую гнали. Милованов спросил, как там Фред какой-то. А этот Игорь Сергеевич сказал, что Фред по-прежнему все забывает. Валентин Анатольич сказал, чтоб Фреду привет передавали. А Игорь Сергеевич махнул рукой и сказал, что тот все равно забудет. Потом он интересовался, как Милованову в цирке, среди людей. Валентин Анатольич сказал, что все нормально, ожидал худшего. Потом они опять заговорили про институт, но я уже не слушала, — Светочка тихо засмеялась. — Потом этот самый Игорь Сергеевич поинтересовался, разобрался ли Милованов в причинах, порождающих смех. Милованов сказал, что люди смеются, только он не понимает, почему. А Игорь Сергеевич ему сказал: не расстраивайся, к концу срока поймешь, мол, все понимают, когда приходит срок.

— Давно это было? — спросил я.

Светочка перекинула одну ногу на другую, но так неторопливо, что на мгновение я увидел ее ажурные трусики. А она снова захихикала, довольная тем, что смутила меня.

— Так за неделю до того, как Милованов пропал, — сказал она и задумалась: — А может быть раньше?

— А игрушками электронными он когда-нибудь интересовался? — заговорщицки спросил я. Такой прием обычно действует, когда контакт налажен. Сработал он и на этот раз.

— Знаешь, Игорек, — неожиданно перешла Света на «ты» и, привстав со стула, приблизила губы к моему уху. — Чем-то он занимался. У него две силиконовых змеи было, он их специально в Праге покупал для новой репризы. Так вот, не знаю, кто ему их переделал, может и сам, но двигались они как живые. Даже оторопь брала. Эмиль Эмильевич их посмотрел и говорит Валентину Анатольичу: дай, мол, на несколько дней, я специалистам покажу. А Валентин Анатольич ему их не дал. Вежливо так, но все же отказал. И правильно — что к Эмилю в руки попало, для другого, считай, точно пропало. И собачка у него была как живая, только ее наш дрессировщик в клочья разорвал. Видите ли, зверей она его нервировала! Ой, а Валентин Анатольич так расстроился, даже похороны собачке в парке устроил.

— Они что, в ссоре были? — насторожился я.

— Да какой там в ссоре! — махнула рукой Света. — Просто Рудольф с бодуна был, не похмелился вовремя, вот и психовал. Он всегда как перепьет, на следующий день на окружающих гавкает. Натура такая.

Дрессировщик хищных зверей Рудольф Сланский был долговязым худым человеком с костлявым лицом и блудливо бегающим взглядом. Фигурой он напоминал вопросительный знак. И одежда на нем висела словно на манекене. Не тянул он на дрессировщика, скорее похож был на сторожа, охраняющего зверей.

— Ну и что? — спокойно поинтересовался он и закинул ногу на ноту. Мне даже стук послышался, словно его мослы, обтянутые брюками, столкнулись. Да, это была не Светочка! — Цена этой собачке полтинник в «Детском мире». И потом, я же ему возместил ущерб! Насколько мне известно, никаких претензий Милованов ко мне не имел. Не тем занимаетесь, старший лейтенант, не тем. Вы клоуна ищите, а не копайтесь в чужом белье.

-— Спасибо за совет, — сухо сказал я и поинтересовался. — Вы всегда так относитесь к чужим вещам?

— У меня звери! — неожиданно вспылил Сланский. — Вы не знаете, что это за существа. Они так капризны, так чутко реагируют на любые внешние раздражители. А собачка эта лаяла слишком громко. Она могла возбудить в хищниках инстинкты. А вы когда-нибудь выходили на манеж с возбужденными зверьми? Нет? Счастливый человек. А меня эти самые звери в Вологде... — и он засучил рукав, чтобы я мог полюбоваться шрамами на его руке.

Шрамы впечатляли.

— А Милованов как отреагировал?

— Правильно, — отрезал Сланский. — Правильно отреагировал.

— Брешет, — сказал старый униформист, с которым я встретился сразу после опроса Сланского. — Расстроен был Анатольич до невозможности, хотя виду не подавал. Взял останки собачки, держит в руках, а потом вдруг сказал слова, которых век не забуду. Эх, говорит, единственного друга лишился! Похороны этой собачке в парке устроил, даром, что механическая. Нам литр поставил, чтобы, значит, помянули. Я же говорю, хороший человек. А этот Сланский зверье свое не любит. Видели бы вы, как он с ними обращается. Хлещет бичом почем зря! — и униформист не удержался, ввернул в свою речь такой оборот, что я даже писать на мгновение бросил и подумал, что нашему генералу еще учиться и учиться выражать свои мысли ненормативной лексикой.

— А что он с собачкой сделал? Почему она так звонко лаяла?

Униформист пожал плечами.

— Да кто ж его знает. Обычная игрушка, сам видел — в «Детском мире» такие продаются. Только у Анатольича она не только лаяла, бегала за ним как привязанная. Но я не про нее, я про Сланского хочу сказать. Вы посмотрите повнимательнее, он мясо, которым хищников кормят, на сторону продает. Сам видел, как к нему люди приходят с пустыми руками, а уходят со свертками.

— Это не ко мне, это вам в ОБЭП надо обращаться, — я заглянул в бумаги. — А вот его недавно посещал э-э-э некто Игорь Сергеевич. Вы его видели?

Униформист прикрыл глаза.

— Точно! — радостно сказал он. — Было такое недели полторы назад. Так это его родственник. Лысенький такой и с бородкой. На Ленина смахивал. Он и меня спрашивал, как Анатольича найти. Мол, родственник, несколько лет не виделись. Я видел, как они встретились — похоже, и в самом деле родственники. Не поверите, впервые видел, как Милованов обрадовался. А потом они в гримерку миловановскую ушли. А что?

— Да ничего, — сказал я. — Человек пропал. Приходится каждую мелочь считать. Вдруг пригодится.

— Вы еще учтите, — сказал униформист. — У них с Рудольфом давно нелады были. Рудольф на Анатольича однажды так разозлился, просто смотреть страшно было, как он пеной исходил.

— А что случилось? — поднял я глаза. Это уже и в самом деле заслуживало внимания.

— Так смех и грех! — ухмыльнулся униформист. — Валентин в клетке со львом заночевал. Рудольф приходит, а Милованов в клетке сидит и льва по гриве треплет. Жалеет, значит. Нет, конечно, Рудольфа тоже можно понять. Случись что, кому за последствия отвечать? Рудольфу отвечать, звери-то его! Ну, он на Милованове и оторвался!

— А что Милованов?

— Да нормально все. Начал из клетки выходить, так лев его лапами охватил, бережно так, словно выпускать не хотел. Рудольф на Милованова орет, кричит «Я за тебя под суд не пойду!», смотреть на него страшно было. А Милованов ему — кормить надо, мол, зверя. Смотри, как исхудал, ребра под шкурой прощупываются. Тогда Рудольф ему говорит, не лезь не в свое дело. Я же тебя не учу на сцене кривляться и на венике играть, вот и ты меня не учи!