Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич - Страница 131

Мне интересует, зачтут ли мне при вынесении приговора спасение Земли, поймут ли, что, беря в руки меч, я действовал в пределах необходимой самообороны, защищал себя и свою планету?

Одно меня радует — хотя Казимирыч и собирался достать меня у звезды Бетельгейзе, он пока даже полтора парсека до Альфы Центавра не преодолеет. Двести семьдесят тысяч астрономических единиц надежно хранят меня от гнева моего друга детства.

Хоть это меня успокаивает.

30 ноября 2014 года.

ТЫ, МОЦАРТ

— Пил? — жестко спросил директор.

Савостин отвернулся к окну и промолчал.

Директор встал из-за стола, прошелся по кабинету, хрустя суставами пальцев. Он был седоус и седоголов, красив хищной красотой, присущей грузинским мужчинам в старости. Остановившись против Савостина, он гневно осмотрел его и сказал:

— Хватит, генацвале. Больше я с тобой нянчиться не буду. Ты думаешь, что незаменим? Ц-хе! Незаменимых людей нет. Я сам люблю вино, но зачем пить на работе? Это наш последний разговор. Еще раз появишься пьяным на работе, я тебя уволю. Что ты думаешь, я другого дрессировщика не найду? Ц-хе! Еще как найду, очередь выстроится! Свободен!

Савостин молчал, глядя в окно, в которое вливалась густая синева летнего южного неба.

— Иди! — сказал директор устало. — Иди и подумай над моими словами!

— Я подумаю, Гедо Бидоевич, — сказал Савостин и вышел.

В коридоре стоял Горозия. Увидел выходящего из кабинета директора Савостина и торопливо отвернулся, сделав вид, что не замечает его.

— Вложил? — равнодушно сказал Савостин.

Горозия резко повернулся.

— Ну, я сказал директору, я! — губы у него тряслись. То ли от ненависти, то ли от злости. — Заложил, если хочешь! Ты думал, я тебе позволю пьяным у бассейна бродить? Сам утонешь, хрен с тобой. Но ты ведь животных калечишь! Почему они после тебя ни с кем работать не хотят?

Горозия горячился, и грузинский акцент явственно звучал в его речи.

— Сбавь свой кавказский темперамент! — посоветовал насмешливо Савостин. — Слюнями забрызгал!

— Скотина! — выпалил Горозия, сорвался с места и стремительно пошел по коридору.

Савостин пожал плечами, вышел из здания института, покурил на ходу и по вымощенной плиткой тропинке пошел к дельфинарию.

Он поднялся по гулкой металлической лестнице. В рубке никого не было. В окно были видны пустые трибуны и редкие случайные посетители, сидевшие на них. Маленький мальчик в красном костюмчике бродил вдоль бассейна, держа в руке надкусанное яблоко. Из голубой глубины кафельного бассейна выплыла Малышка, встала перед мальчуганом на хвост и что-то просвистела.

Мальчуган засмеялся и что-то звонко закричал красивой молодой женщине, стоящей между рядов кресел.

До конца представления оставалось не так уж и много времени, дельфинам следовало устроить небольшую разминку.

Дрессировщик взял ведерко с мелкой скумбрией и прошел на помост. В неволе дельфинов кормят только мелкой скумбрией, крупную рыбу дают во время представления в качестве поощрения. Дельфины все понимают, поэтому согласны на рыбью мелочь. На помосте Савостин топнул ногой. Малышка, занятая с мальчуганом, бесшумно ушла в воду. Три стремительных тела пересекли голубую воду бассейна, курносые веселые морды высунулись из воды и лукаво уставились на дрессировщика.

Савостин бросил им по рыбешке и отдельно кинул мяч Малышке. Та немедленно схватила мяч зубастой пастью и нырнула. Савостин знал привычки Малышки — та утаскивала мячик к самому дну бассейна и там выпускала. Мячик мчался к поверхности, вылетал на метр из воды, и в это время Малышка выпрыгивала и хватала мячик на лету, не давая ему коснуться воды. Дельфинка радостно уносилась вниз, начиная свою бесконечную игру, которая чем-то увлекала ее.

Малышка выскочила из воды, поймала мяч в воздухе и ушла на глубину. Восторженно завопил мальчуган. Дородный мужчина в соломенной шляпе и в рубахе навыпуск приготовил фотоаппарат, ожидая очередного появления дельфина.

Савостин обратился к взрослым самкам. Он указал на обруч, подвешенный на тросе над бассейном. Дельфины посмотрели друг на друга лукавыми глазами, просвистели что-то отрицательное и ушли на глубину. Савостин сосредоточился, ожидая их появления, и когда самки в очередной раз выплыли на поверхность, мысленно представил, как дельфины взлетают из бассейна в искрах брызг, и передал самкам обжигающий импульс своей радости.

Самки опять ушли на глубину, и Савостин увидел их стремительный победный полет в глубине воды. Первой выпрыгнула Лада, изогнувшись, она прошла сквозь обруч, со слабым плеском исчезая в воде. Повторяя полет подруги, вытянулась в гигантском прыжке Дели. Савостина затопила волна восторга, переполнявшее дельфинов, и тут же пришло удивительное чувство торопливости и азарта. Малышка вылетела из воды, но разгон дельфинки был слаб, и Малышка пролетела гораздо ниже обруча. Савостин оценил ее храбрость и усердие. Дождавшись, когда дельфины займут свои места у помоста, Савостин передал нм свое чувство благодарности, горстями бросая рыбешек из ведра. Он подождал, когда дельфины покончат с рыбой, поднял шест и представил мысленно, как три стремительных тела проносятся над шестом. И все повторилось, только на этот раз Малышка оказалась первой. Они исполнили еще несколько разминочных трюков, которые вызвали восторг случайных зрителей, Савостин покидал оставшиеся скумбрии в воду и прошел в рубку, ощущая удовлетворение, которое испытывали резвящиеся в воде дельфины.

В рубке стоял научный сотрудник института Гиви Торадзе. Савостин поставил рядом с ним пустое ведерко, взял со стола сигареты Гиви и прикурил от его зажигалки. Торадзе не обратил на это внимания.

— Юра, как тебе это удается? — задумчиво спросил Торадзе. — Они больше никого не слушают. Как ты с ними работаешь? Как ты им приказываешь?

— Я им не приказываю, — ответил Савостин. — Я их прошу. В этом все дело, Гиви!

Он прошел в угол, сдвинул в сторону скрученный матрас, достал банку с вином и выпил два стакана подряд. Убрал банку в угол и закрыл ее матрасом. Торадзе с сожалением наблюдал за ним.

— Зря ты это делаешь, — сказал он. — Увидит Горозия, снова тебя директору сдаст.

— Уже сдал, — сказал Савостин и потянулся за новой сигаретой. — Слушай, что я ему сделал? За каждым шагом следит!

— Завидует, — объяснил Торадзе. — Получается у тебя, вот он и завидует. Я удивляюсь, а он завидует. До тебя с Ладой он работал. Ничего не получилось. А у тебя получается. Как не завидовать?

— Чудак, — сказал Савостин.

Он бросил в на пол матрас и лег, закинув руки за голову. Гиви подошел и присел на корточки.

— Ты чего, Юра? Что случилось?

— Работать не хочется, — отозвался Савостин, глядя в потолок. — Совершенно не хочется.

— Ты что? Выступление сорвешь! Горозия и директор только рады будут!

— Я знаю, — отозвался Савостин. — Господи! Если бы ты, Гиви, знал, как все надоело! Ну, кому какое дело — пил я вчера или не пил?

— Горозия уверяет, что ты плохо влияешь на животных, — осторожно заметил Торадзе.

Савостин сел.

— Да какие животные? — порывисто сказал он. — Дети!

— Может быть, — согласился Гиви. — Иди, Юра, тебе еще гидрокостюм надевать. Время поджимает.

— Иду, — согласился Савостин и встал.

После выступления, когда последние зрители покидали трибуну, в дельфинарии появился Горозия. Савостин снимал черно-красный гидрокостюм. Вид аккуратного грузина в строгом синем костюме вызвал в Савостине приступ неприязни, и он отвернулся. Горозия о чем-то поговорил с ассистентом, подошел к бассейну и присел на бортик, выбрав сухое место. Немедленно из воды появилась лукавая мордочка Малышки. Узнав Горозию, дельфинка просвистела что-то презрительное и нырнула, нарочно ударив хвостом и осыпав грузина мелкими холодными брызгами.