Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич - Страница 13

Вторым, как водится, был сюжет про женские прокладки с крылышками. Его Гужвинский смотреть не стал, надоело, блин, пора бы уже и что-нибудь свеженькое придумать. Надоело смотреть, как бабы в ажурных трусиках и в черных чулках косяком на юг летят.

Он пошел на кухню, чтобы добавить немного к уже принятому. Когда он вернулся, герой уже был с хлыстом, а президент Андропов, прижавшись спиной к стене, говорил ему:

— Я все сделаю, Яша, только не бей меня!

И тут в дверь позвонили.

Гужвинский вышел в прихожую и спросил:

— Кто там?

— Телеграмма, — сказал мужской голос за дверями. — От родственников из Орла.

— Зачитайте, — сказал Гужвинский.

За дверью долго молчали, потом все тот же мужской голос произнес:

— Сейчас, сука, я тебе зачитаю! Открывай дверь!

— Я в милицию звоню! — пригрозил Гужвинский.

— Яйцами об угол ты позвонишь, — сказали за дверью. — Открывай дверь, падла!

— Не обольщайтесь! — понял их хозяин квартиры. — У меня сотовый телефон!

За дверью сипло зашептались, потом послышались шаги, и все стихло.

Гужвинский вернулся в комнату. Его трясло. Посмотрел, называется, фильм! Совсем обнаглели, козлы. На экране герой фильма куда-то летел с героиней, но настроения смотреть на их слюнявую нежность у Гужвинского уже не было. Нет, в натуре, совсем меры не знают! Надо было достать родной АКМСик да заставить этих козлов спеть «В лесу родилась елочка». Нет, ну в натуре, оборзели.

Как неделю назад начали с первого этажа, так и ходят до сих пор. И не объяснишь им, что налоги уплачены. Уплачены — тогда спонсорскую помощь оказывай! Грабители и то честнее. На прошлой неделе Лиду Аввакумову в парке трое ребятишек зажали, а она, дура, со всей зарплатой из дома вышла. Но обошлось. Забрали деньги, посчитали их, свои десять процентов отслюнявили и еще рупь на звонок в милицию оставили. Менты приехали, руками развели. Десять процентов, говорят? Вот кабы все забрали! И заявления не приняли. Может, это вас активисты из гонцовской партии общественного согласия останавливали! Ну, Лидка, конечно, поплакала, а что сделаешь? Баба она не дура, прошла на Кутузовский и за час эти свои десять процентов назад вернула. Самый смех заключался в том, что последним клиентом у нее один из грабителей оказался и с Лидкой ее же гайдарками расплатился. Она свои деньги запомнила, уголки у купюр в родамине были, не иначе охранная хлопушка у кого грохнула, когда сейф вскрывали. Ладно, Лидка — баба, причем симпатичная. А где ему, Гужвинскому, деньги быстро заработать, если грабанут подчистую? Все ведь в доме лежит. Взятками ведь в один день не наберешь, благородные дарители толпами не ходят. В гей-клубы на заработки идти вроде бы уже поздно, да и противно, пусть даже и выгодно. Лучше уж вообще двери не открывать. Грабители придут — десять процентов заберут, налоговые инспектора — все пятьдесят отстегивай, а не дай Бог из президентской администрации или гонцовские соглашатели нагрянут — эти козлы под видом сборов на избирательную компанию все до копеечки вычистят. И хорошо, что если этим дело и ограничится, они же все парами ходят — педик и гетеросексуал, гетеросексуал и педик. А глаза, блин, такие ласковые-ласковые!

Настроение было таким гнусным, что для его поднятия надо было обязательно принять еще. Гужвинский и принял. А когда вернулся, по телевизору снова показывали рекламу. На этот раз клип был новый.

Усатый белый офицер с золотыми погонами и «Георгиями» на груди допрашивал пленного.

— Значит, коммунист? — саркастически спрашивал он.

Пленный, гордо и надменно задрав подбородок, отвечал:

— Большевик! Член РСДРП с одна тысяча девятьсот пятого года!

Э-эк! Белый офицер наотмашь рубил своего политического оппонента шашкой, экран заливало кровью, и веселый женский голос творил: «Ножи Златоустовского металлургического комбината! Гарантии высокою качества!»

Второй клип был не в пример веселее. На необитаемом острове людоеды развели костер и готовились зажарить толстого боцмана с затонувшего корабля. Все — от детишек до взрослых — собирали хворост для костра. Голый людоед с кольцом в приплюснутом черном носу шел по берегу и увидел ящик. Подняв его, он принес ящик к костру. От ящика отрывали дощечки и подкладывали их в костер. По мере отрывания досок обнаруживались находящиеся в нем железные консервные банки с этикеткой, на которой были изображены веселые смеющиеся дети. Негр издал радостный вопль, и вскоре вся его семья вожделенно рассматривала банки. Негр развязал боцмана и, встав перед ним на колени, принялся что-то выпрашивать у него. Боцман, пошарив по карманам, достал большой консервный нож. Гнусавый голос, знакомый по многочисленным порнографическим фильмам, весело произнес: «Продукция Урюпинского мясокомбината! Она по вкусу даже африканским людоедам!»

Некоторое время держалась заставка, потом на экране появился озабоченный и небритый Совидзе, который сразу же принялся разговаривать с не менее озабоченным Дайдаром. За последние годы Дайдар разъелся еще больше, при крупном плане морда его не влезала в экран. А уж причмокивать он стал, что трудно было понять, кто на экране — минетчик или вурдалак. Дайдар считал, что во всех бедах общества виноваты коммунисты. Что же за общество создали эти коммунисты, если за двадцать три года в стране никаких запасов не осталось? Медную руду выбрали, уран весь продан, никель и алюминий подходит к концу, алмазные копи пусты, золотые месторождения нам вообще иностранцы не доверяют разрабатывать, потому как мы при коммунистах облажались. «Дайдар Дайдарович! — озабоченно спрашивал Совидзе. — Вот сейчас много говорят о росте таких заболеваний, как туберкулез, чума и оспа. Не могут эти болезни быть наследием коммунистов, оставленных в таких потаенных местах, как Шиханы, Горький, Невинномысск и Волгоград?» «Все может быть, — уклончиво сказал Дайдар. — Вы даже представить себе не можете, насколько кровожадны и коварны коммунисты! В гражданскую войну они из моего дедушки всю кровь выпили! А ведь ему было всего шестнадцать лет!» «Но, говорят, что он остался жив?» — объективности ради заметил Совидзе. «Разве существование в коммунистической среде можно назвать жизнью? — вопросом на вопрос ответил его собеседник. — Всю жизнь пришлось писать детские книги, прославляющие режим. Всю жизнь на самогоне — ареста боялся». «И что же вы предлагаете, Дайдар Дайдарович?» — осторожно спросил Совидзе и принялся протирать очки «Жизнь уже внесла свои коррективы, — сказал тот. — Слава Богу коммунистов у власти нет, но семя их осталось. Надо составить списки потомков этих коммунистов и планомерно их реорганизовать». «Как, совсем», — удивился Совидзе.

«Конечно, — сказал Дайдар. — Иначе мы не можем быть спокойны за будущее наших детей!»

Снова замелькали рекламные клипы, и Гужвинский задумался. Конечно, в словах известного политического лидера резон был. Но дети... Впрочем, правительству, оно, конечно, видней! А то ведь с этой коммунистической заразой мы вообще уже дошли, по данным Госкомстата каждый пятый эту чесотку где-то подхватил. А для лечения болезни нужны радикальные средства. Прививки своевременно делать надо!

Он переключил телевизор на другой канал. Там показывали хоккей. НХЛовский матч у Гужвинского интереса не вызвал, чего там смотреть, если в командах по одному чеху и по одному японцу или скандинаву, а остальные родные славянские морды. Могли бы и в России играть, но ведь за рубежом больше платят. Вот и уродуются пацаны на арене, гладиаторы, мать иху! Иностранный хоккейный легион. А канадцы с американцами в России играют. Кто это такой умный закон принял, по которому иностранцам можно больше платить, чем своим? Хорошие деньги, наверное, огреб. Гужвинский и сам пытался пробиться в Думу, все-таки личная неприкосновенность, налоги вообще платить не надо, пистолет выдают и удостоверение, чтобы ходить по квартирам, спонсорскую помощь собирать. И при этом, в отличие от налоговых инспекторов и исполнительной местной и законодательной власти, даже двери можно ломать, если твердо уверен, что на хате кто-то есть. Но не повезло, блин, бабок не хватило. Ладно, в конце концов, Гужвинский и на своем месте последний кусок хлеба без икры не доедал.