Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич - Страница 111

— Вот именно — почти, — недовольно сказал Пугачев.

И накаркал.

Черные точки в крови, не поддающиеся исследованию, обнаружились у участников экспедиции через полгода. Возможно, кости и в самом деле были ни при чем, но Пугачев грешил именно на них. Других прямых контактов с материальными объектами с поверхности Марса у них просто не было, а дезинфекцию при возвращении на базу каждый проходил неукоснительно.

Входя в ангар, где стоял реконструированный скелет марсианского монстра, Пугачев смотрел на него с ненавистью.

— Собственно говоря, нет никаких данных, что во всем случившемся повинны именно эти кости, — авторитетно сказал биолог экспедиции Кусма. — Мы до сих пор не так уж много знаем о человеческом организме, возможно, что эти образования есть естественная реакция человеческого организма на марсианские условия. По крайней мере, инкубационный период, если он и есть, невероятно растянут. Мы наблюдаем эти образования уже два месяца, но никто из участников экспедиции не почувствовал себя плохо, никто не заболел. Самочувствие у всех нормальное.

— Ты бы лучше подумал, как мы вернемся, — огрызнулся Пугачев. — Возможный риск никуда не спишешь.

— Риск не спишешь, — согласился Кусма. — Но и рисковать никто не будет. Планетолет поставят на санитарную архивацию, зальют все пластиком, а нас сунут в карантин, Витя. Не грусти, сейчас медицина развивается семимильными шагами, геном расшифрован. Не думаю, что мы просидим в карантине слишком долго.

Максимум — все затянется на полгода.

Полгода превратились в шесть долгих и томительных лет. Ожидание свободы становилось нестерпимым, обработка привезенных материалов превратилась в нудную повинность. Порой опускались руки, ничего не хотелось делать, и помимо воли в голову закрадывались глупые и неприятные мысли.

Но люди держались. За шесть лет случилась всего лишь одна попытка суицида. Штурман экспедиции Александр Лигачев улегся в ванную комнату, принял снотворное и взрезал вены на руках. Его обнаружил кто-то из экипажа, надеявшийся сыграть с Лигачевым в шахматы. Трудно было однозначно сказать — повезло штурману или не повезло. Иногда и сам Пугачев чувствовал отчаяние и нестерпимое желание разом покончить со всем и выбраться из тюрьмы пластикового купола, построенного специально для марсианской экспедиции.

Медики разводили руками, они не могли сказать ничего определенного. Точечные вкрапления в крови имели минеральное происхождение и ничем не угрожали жизни людей. То, что с ними происходило, нельзя было даже назвать болезнью. Но и поводов для прекращения карантина тоже не было. Слишком велика была угроза, которую выходцы с Марса представляли для Земли. Один из врачей, обследовавших находящихся в карантине людей, сделал себе переливание крови, взятой у Нарвика. Спустя неделю он ступил на территорию купола и занял свое место среди находящихся в карантине людей. В его крови появились точно такие же образования, что и у членов экспедиции, количество их стремительно увеличивалось, пока не достигли концентрации, которую медики называли «пределом насыщения». Доктор был молод, ему не исполнилось и тридцати лет, он улыбался и всем своим видом показывал, что будущее его не заботит.

— Дурак, — сказал Пугачев. — Не жилось тебе!

— Для вас же старались, — мрачно сказал молодой доктор. — Получили новые данные, они, несомненно, помогут в лечении. Да и я отчасти выиграл.

— Это чего же? — хмыкнул Пугачев.

— Теперь я смогу наблюдать вас, если можно так выразиться, изнутри, — улыбнулся врач. — Согласитесь, это тоже дает определенные преимущества в лечении!

— Я же говорю: дурак! — констатировал Пугачев.

— Все будет хорошо, — успокоил его врач. — И бояться не надо. Я же не боюсь!

— И зря не боишься, — сказал Пугачев. — Заманчивая перспектива просидеть здесь остаток жизни. Тем более что остаток дней придется доживать в одиночестве.

— Почему же? — не понял врач.

— Потому, — сказал Пугачев. — Мы еще на Марсе эту заразу подхватили, шесть лет назад. И всем нам давно уже за сорок. А ты задержался. Я-то сначала думал — по возрасту, оказывается, нет, задержка в умственном развитии тоже налицо.

Лицо врача порозовело.

— И все-таки зря, зря вы не верите в успехи медицины, — упрекнул он.

— Почему же? — удивился Пугачев. — Мы верим, а вот она никак не может поверить в нас. Тебя не пугает перспектива прожить здесь оставшуюся жизнь?

— Воспринимайте это как эксперимент, — сказал доктор. — Долгий эксперимент, на который вы все согласились добровольно.

— Мне бы твою убежденность, — грустно сказал Пугачев.

— Ощущение такое, что эти образования абсолютно безвредны, — сказал Саблин.

— Тогда почему нас держат здесь? — не удержался Пугачев.

— Сам понимаешь, — Саблин отвел глаза в сторону. — Рисковать нельзя. Если есть хотя бы тысячная доля процента, что это может создать угрозу жизни на Земле, никто вас не выпустит из-под купола. Опасность остается реальной.

— Герои космоса, — пробормотал Пугачев. — Не так, совсем не так мы представляли себе возвращение.

— Что ж, — сказал Саблин. — Мы тоже иначе представляли встречу.

— То-то и оно, — вздохнул Пугачев. — У вас есть предложения?

— К сожалению, пока никаких. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что появились предложения у нас. Ситуация безвыходная, верно?

— На вас работает около сотни институтов. Я не сомневаюсь...

— Оставь, — мягко прервал Саблина Пугачев. — Я слышу это восьмой год. Очень не хочется провести здесь всю оставшуюся жизнь.

— Выход будет найден, можешь мне поверить, — Саблин улыбнулся. — Я убежден.

— А я сомневаюсь, — сказал Пугачев. — Только мы оба не знаем, когда это случится. А поскольку ситуация неопределенная, у нас появилось встречное предложение. Вы нас выпускаете.

Лицо Саблина за прозрачной перегородкой дрогнуло.

— Это невозможно, — растерянно сказал он.

— Ты меня не понял, — терпеливо сказал Пугачев. — Я не говорил, что вы нас выпускаете на Землю. Мы предлагаем выпустить нас с Земли.

Некоторое время они сидели друг против друга и молчали.

— Ты выражаешь общее мнение или только свое? — спросил Саблин.

— Это общее мнение, — сказал Пугачев. — Лучше провести остаток жизни в исследованиях космоса, чем просидеть взаперти здесь. Ты сам понимаешь, то, что мы привезли с Марса, изучено вдоль и поперек. Кроме нашей заразы. И что делать дальше? Вести растительную и никому ненужную жизнь? Спасибо, но нам этого не хочется. Мы проголосовали единогласно. Даже врач, он тоже выбрал наш вариант.

— Вероятно, это могло бы стать решением проблемы, — задумчиво сказал Саблин. — И что же вы хотите? Продолжить освоение Марса?

— Об этом мы поговорим позже, — пообещал Пугачев, — когда узнаем мнение Совета ООН.

— Но вы должны понимать, что ваше отсутствие на Земле резко уменьшает шансы справиться с заражением, — торопливо сказал Саблин. — Понимаешь, когда вы постоянно перед глазами, когда у исследователей есть возможность...

— Перестань, — не выдержал Пугачев. — Вы держите нас восемь лет, но даже близко не подошли к решению проблемы.

Он встал.

— Доложи совету ООН наше предложение, — сказал он. — Мне кажется, это поможет разрулить ситуацию, которая всем надоела.

В этот вечер Виктор Степанович Пугачев долго сидел у прозрачной стены купола и смотрел, как над барханами пустыни рождаются звезды. Их было много, широкая река Млечного Пути извилисто несла свои звездные воды по ночному небу, малозаметными пятнышками высвечивались Плеяды, звезды сплетались в фантастические узоры созвездий, подмигивали, манили, поэтому сидеть в Карантине было очень обидно и глупо. Жизнь дается не для того, чтобы подобно домашней кошке всю жизнь провести на диване, боясь выглянуть за дверь. Проведя восемь лет в карантине, Пугачев понимал это лучше других.