"Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ефимов Алексей Иванович - Страница 274

– У! Знаешь, боль, сама по себе, не страшна. Я испугался, что сойду с ума... и, может, так могло быть. Как бы то ни было, но я трус. Я даже и молчать не смог. А парень должен страдать молча...

– Почему?

– В самом деле? Я не знаю. Просто мне кажется, что так должно быть. В первый раз такого не было, помнишь? Так что мы с Сс`нг`г`хаа – теперь собратья по плоти. Я представляю, ЧТО он чувствовал. Брр! Никогда не думал, что придется бояться серебра. Мы с тобой – тоже теперь оборотни. Ещё нам надо бояться осиновых кольев, чеснока, соли, солнечного света, проточной воды, священных символов... что там ещё? – и при этом даже не иметь возможности перекинуться каким-нибудь саблезубым енотом. Теплой крови я, правда, тоже не хочу. Лет в пять я её попробовал – своей, конечно, просто из любопытства. Мне не понравилось, Лэйми. Её, правда, было две капли, но всё равно... забавно знать, что эти глупые легенды на самом деле – правда. Что ж, мне по заслугам. Мне отмщение и аз воздам...

– Что?

– Так говорил Бог. То есть, так написано в книгах хониарских староверов. А если и остальное в них – правда, то мне придется провести вечность в котле с кипящей смолой...

– За что? Ты же не сделал ничего такого ужасного...

– Ну да. Всего-то убил сотни три человек при защите той деревушки. Не бандитов даже. Таких же жителей.

– Но благодаря этому ты воссоздал Империю Хилайа. А она...

– Самое счастливое государство из всех, известных Харе. Лэйми, я это знаю. Только в эсхатологии не бывает спасительного зла. Там важно, ЧТО ты делаешь, а не почему и зачем. Да и без этого... Я смеялся над людьми, которые были лучше меня, – и заставлял смеяться остальных, что куда хуже. У меня было столько девушек, что так вот сразу я не назову всех. Я занимался с ними любовью сутками напролет...

– А что в этом плохого?

Охэйо улыбнулся.

– Для девушек – ничего, но я потратил массу времени попусту. Ну, не совсем попусту, но всегда полезно немного себя ненавидеть. Чуть-чуть. Хотя бы за лень. Я не сделал ни одной вещи, которая казалась бы мне совершенной. Наверно поэтому я сделал так много. А вот если бы я целовал себе руки и ноги и говорил: «Ах, какая же я прелесть!» – я бы давным-давно был мертв. Как, кстати, и ты. Тут нужна верная пропорция: знать, что ты на самом деле сделал много, и знать, что этого всегда недостаточно. И не будет достаточно. Никогда.

– У тебя явно плохое настроение.

– А от чего ему быть хорошим, Лэйми? Здесь нет ни одного красивого уголка. И мне не нравится это место, ловушка, лишившая меня тела. Я знаю, что не смогу её покинуть, но я хочу. Интересно, может ли сознание харранца переселиться в чье-нибудь тело насовсем?

– По-моему – нет.

– Мэтлай говорил то же. Но интересно было бы...

– А как же сознание того, в чье тело ты переселишься?

– Я же просто рассуждаю, Лэйми. Мое тело – даже такое – мне нравится. Оно красивое, выносливое и сильное. И я не хочу попасть в тело, которое лет через пятьдесят или того раньше утратит эти удобные свойства, а других тел за пределами Хары нет. Есть о чем подумать...

– А кинжал? – Лэйми осторожно поднял оружие.

– Не думаю, что даже с его помощью здесь можно кого-то убить. Зато это единственное в Харе орудие пытки. Только вот какой нам с того толк? Даже если бы здесь было полно врагов, из которых нужно выпытывать военную тайну, я бы, наверно, не смог. По-моему, никому из харранцев не стоит даже и знать. Мало ли что дойдет до Маахиса...

Лэйми осторожно попробовал острие на своей ладони. Оно вошло на полдюйма, легко, словно в воду, – и в то же мгновение в руку словно загнали миллионы раскаленных игл. Лэйми, вскрикнув, отбросил оружие. Ему понадобилось время, чтобы восстановить дыхание и понять, что боль прекратилась. Сколько выдерживал ЭТО Аннит? Десять секунд? Пятнадцать? Немыслимо...

– Я бы тоже... не смог, – смущенно признался он, понимая, что краснеет сам. – Но я даже мгновения не смог терпеть, а ты...

– Я сильный, Лэйми. Гораздо сильнее тебя. Ты знаешь, что я не хвалюсь. Это правда. Но это всё относительно. Я, ты, Мэтлай – все мы имеем свой предел. Я стараюсь узнать, где границы моих возможностей – просто чтобы не делать напрасной работы – но это трудно. Иногда так хочется себя похвалить... к тому же, иногда бывает, за что... – Охэйо встал, томно потянулся и зевнул. – Мне кажется, мы не навсегда в Харе. А сейчас я хочу спать. Больших и приятных снов, Лэйми.

12.

Лэйми осторожно плыл вперед, скользя между прутьев – туда, где горел чистый золотистый свет. В стальной чаще было трудно находить проходы и он несколько раз попадал в тупики, пока не выбрался в некое подобие туннеля.

Эта чаща не всюду была одинакова: она то становилась реже, то сгущалась в гигантские облака стальной паутины. Уже несколько дней он блуждал здесь – в одиночестве, размышляя над тем, что сказал ему Охэйо. Хара оказалась так огромна, что при желании он мог совершенно избегать встреч – по крайней мере тут. Так высоко наверху мало кто бывал – здесь нечего было делать, – и Лэйми плавал в этой пустоте. Он учился летать в невесомости, учился определять направление и время; первое удавалось ему ещё не вполне, но со вторым он уже разобрался: в нем словно тикали невидимые часы. Благодаря им он мог точно сказать, сколько он в Харе. А недавно появилось новое побуждение, влекущее его сюда, смутное, но неотступное, и он не стал сопротивляться ему.

Впереди лежало круглое пространство размером с комнату, окруженное многослойными стальными решетками. Свет падал из пяти прорезающих их тонких прозрачных колонн, словно наполненных раскаленной золотой пылью. А между них он увидел Сималу – нагую.

Она вызывающе выгнулась, сплетя отливающие серебром сильные руки и стройные, крепкие ноги. Лэйми невольно залюбовался девушкой, – плавные изгибы сильных плеч, высокая грудь и широкие бедра, круто сбегающие к талии. Её босые ноги были маленькими, лодыжки – узкими. Гладкий впалый живот и узкая поясница делали её легкой на вид. Золотой узор браслетов на запястьях и щиколотках слабо светился в полумраке. Красивое высокоскулое лицо Сималы казалось сосредоточенным и хмурым. Её густые черные волосы, откинутые за уши, струились по спине, закрывая её своей лохматой массой почти до точного изгиба поясницы.

Он прянул вперед, протискиваясь через прутья. Симала повернулась на шорох, потом замерла, касаясь ладонью стены. Какое-то время они молчали.

Лэйми вдруг понял, какая тут тишина. Казалось, они совершенно одни в этом безграничном пространстве. Трехмерная решетка уходила в бездну под их ногами, над головой – повсюду. Редкие синеватые огни горели в ней, словно звезды. Их отблеск лежал на темной стали призрачными длинными полосами. Слабый, равномерный поток влажного, прохладного воздуха шевелил их волосы. Их ресницы поднимались и опускались медленно, словно где-то глубоко под водой. Хара. Дно Мира. Их темные в полумраке глаза, казалось, знали всё.

– Лэйми, зачем ты здесь? – голос Сималы был таким отстраненным, холодным, что, казалось, принадлежал не ей.

– Потому, что я люблю тебя.

Какое-то время они безмолвно смотрели друг на друга. Лэйми был потрясен до глубины души. Признание вырвалось у него неожиданно... но он чувствовал, что это – правда. Её самый глубинный, нижний слой. Слова тут были уже не нужны. Он прикусил губу, потом одним рывком расстегнул тунику, выскользнул из неё, отбросил всё, что на нем было, в угол. Теперь он был обнажен: его наряд составляли только такие же узкие браслеты на запястьях и над ступнями ровных, как у ребенка, босых ног.

Глаза Сималы остались непроницаемо спокойными. Её красивые губы вдруг тронула недобрая, всезнающая усмешка.

– Любишь? Разве ты знаешь, что такое любовь?

Она извернулась в воздухе и с ловкостью рыбы отплыла к решетчатой стене, оттолкнувшись холодными подошвами от живота Лэйми. Он легко толкнулся босой ногой, поплыл к ней. Замер, сжав ладонью решетку. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Чистое, похожее на маску из тусклого серебра лицо Сималы казалось таинственным. Её большие глаза были непроницаемо темными, древними.