"Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ефимов Алексей Иванович - Страница 123

Под исполинскими плитами броневой облицовки пирамиды, достигавшими в толщину шести метров, скрывался колоссальный тороид термоядерного реактора. Оплетенный множеством труб и кабелей, он заполнял её почти целиком, питая энергией второй колоссальный тороид – Ускоритель, создающий над городом силовое поле. В пустой сердцевине тора, под центральной четверкой шпилей, помещался Проектор Зеркала. Именно излучаемые им волны – или нечто другое – придавали Зеркалу и всем, кого оно скрывало, неразрушимую прочность.

Обширный подземный ярус пирамиды занимали вспомогательные машины. В самом его центре, под Проектором, хранилось термоядерное топливо – как хвалились проектировщики, его запаса хватит на десять тысяч лет, – но большую часть подвала занимали насосы и теплообменники. Реактор излучал мало тепла – в сравнении с его мощностью – но его приходилось охлаждать водой и сбрасывать её в реку по подземным туннелям. В неизменном круговороте воды тепло переходило в воздух... а потом ускользало за Зеркало. В этом заключалось одно из самых удивительных его свойств – абсолютно непроницаемое снаружи, изнутри оно было прозрачно – хотя бы частично. Впрочем, за то, что тепло, уходящее из их мира, попадает в мир внешний, а не во что-то, что лежит вне обычных измерений, ручаться бы никто не стал...

Лэйми остановил скутер у начала широкой стальной лестницы, ведущей на плоскую крышу Генератора – там, под таинственным солнцем их мира, помещался Круг Снов. Там, в мягких удобнейших ложах, сейчас спали сновидцы, вбирая в себя неисчислимые видения Вторичного Мира. Они, конечно же, являлись во сне в любом месте Хониара – но в Круге Снов этот процесс неизмеримо ускорялся. Лэйми тоже отдал дань этому увлечению – и оттолкнуло его, как ни странно, то, что Вторичный Мир виделся ему яснее, чем остальным. Он словно проваливался в бездну – настолько крепким становился сон – а проснувшись долго не мог понять, по какую он сторону Реальности. Его сны в Круге становились удивительно сложными, нездешними, – но сам он чувствовал себя совершенно выжатым, словно комок мокрой ваты, и проснувшись еле мог двигаться. Под Зеркалом вполне можно было сойти с ума и Лэйми оставил сомнительную затею. Менее восприимчивым сновидцам, впрочем, ничего не делалось.

Он уже очень давно не бывал в Круге, но здесь, у его подножия, стоял множество раз – сначала одержимый сомнениями, потом – по ставшему его личной религией ритуалу поклонения сердцу их мира. Но, с какими бы чувствами он не приходил сюда, уходил он с одним – с облегчением. Нерушимая громада Генератора давала ему уверенность в незыблемости его маленькой Вселенной.

Убедившись, что здесь ничто не изменилось, Лэйми вернулся на проспект. Древние заграждения опоясывала широкая улица, упираясь торцами в берега реки. На ней стояло кое-что гораздо более интересное, чем безответный монолит Генератора – Арсенальная Гора, второй, после Библиотеки, центр жизни мира. Её построили как центр управления Зеркалом, но от тех пультов давно ничего не осталось – их частью разбили, частью разобрали из любопытства ещё в первые годы изоляции. Когда их значение поняли, было уже поздно... Теперь здесь трудились те, кто Вторичному и прочим мирам Библиотеки предпочитал работу с мертвой материей. Их было меньше, но их труды были гораздо более важны. Когда ресурс Генератора иссякнет, именно от Арсенальной Горы будет зависеть – быть ли их миру, и его обитатели хорошо это понимали...

По форме Арсенальная Гора, скрытая в вечной тени Генератора, была его точной копией – такая же плоская, срезанная пирамида, только в четыре раза меньше. Стены её были мраморно-бледными, глухими, без малейших признаков окон. Вдоль кромки её крыши выстроились восемь тонких стальных башен-труб, увенчанных многогранниками лазерных пушек. Лэйми знал, что эти пушки до сих пор могли стрелять...

Вход в Арсенальную Гору ничем не был закрыт, но толстенная плита террасы, нависавшая над ним громадным балконом, в любой миг могла повернуться на поперечной оси, наглухо перекрыв и его, и громадное окно над ней. Дальше, во всю длину Горы, тянулся исполинский коридор, или, точнее сказать, каньон с отклоненными внутрь стенами. Вдоль них шли в несколько ярусов террасы, соединенные поперечными мостами. На плоском потолке ослепительно ярко светились белые панели. Здесь было пусто – конечно, Арсенальная Гора и раньше не могла похвастать оживленностью, но такое Лэйми замечал впервые. Впрочем, он уже несколько месяцев не бывал здесь, слишком занятый своим Вторичным Миром...

Вход неизменно стерегли боевые звери Империи – безглазые, шестиногие, все словно отлитые из матового гибкого серебра. Убить здесь они никого не могли, а вот проглотить и пленить в своей утробе – пожалуйста. Лэйми пропуск не требовался – эти твари его знали. Как знали – хотя бы по описаниям – и ТЕХ, которых не удалось изловить. Иные их собратья стерегли Кладбище – совсем близко от Арсенальной Горы, иные бродили по окраинам мира в поисках ТЕХ. Но ТЕ необъяснимым образом ускользали от чудовищных стражей и время от времени устраивали дерзкие вылазки в обитаемые районы мира...

Опустив скутер на пол, Лэйми свернул в просторный поперечный коридор. Тот вел в главную лабораторию Арсенальной Горы – где, едва ли ни с самого начала их мира, жил и работал Аннит Охэйо, младший брат автора лунокрушения, принца Хенната. Лэйми без зазрения совести вставил друзей в придуманную им историю – если он сам там есть, то почему бы не быть и друзьям? – и именно поэтому никому не решался показать свой первый труд.

3.

В мире не было ни власти, ни вождя. Его обитатели делали, что хотели, и гуляли, где хотели. Объединить их могли только общие интересы. Но если бы вождь всё же потребовался, Охэйо, несомненно, стал бы им – по способностям, а не потому, что был четвертым, младшим сыном Императрицы. Право рождения ничего не значило под Зеркалом, где рождений не было вообще. Лэйми считал его лучшим из своих друзей, хотя встречались они редко – слишком уж разошлись их наклонности. Охэйо не выносил болтовни о Вторичном Мире, считая её глупой тратой времени. Но они знали друг друга с самого начала и одно это перечеркивало любые возможные разногласия...

Вход в лабораторию – она же и дом наследника Империи – заграждала монолитная стальная плита толщиной дюймов в восемь. Стучать по ней было бы занятием бесполезным, но, к счастью, рядом имелся звонок. Лэйми пришлось давить на него всего какую-то минуту. Потом броневая плита сдвинулась и Охэйо появился на пороге – босой, с мокрыми волосами, в черно-сером полосатом халате. Судя по его разинутому в широком зевке рту Лэйми имел глупость его разбудить.

Как и все жители Хониара, Аннит, несмотря на свой возраст, казался ловким и гибким юношей с красивым лицом полукровки. Его отец был родом из ледяных пустынь Севера, мать – из Южной Ламайа, и сочетание получилось необычное. Сочетание чувственной внешности с талантом математика также было странным и возбуждало бессознательную зависть. Волосы у Охэйо были черные, густые и блестящие, южные, кожа – молочно-белой, отливающей тусклым серебром, настолько гладкой, что его лицо казалось маской – в те, довольно редкие, мгновения, когда на нем не отражалось никаких эмоций. Длинные зеленые глаза Охэйо удивили бы всех его предков. Но главное, что отличало Аннита от остальных обитателей мира – его увлеченность. Он постоянно что-то делал и именно поэтому успевал сделать больше, чем остальные могли представить. Именно он был создателем брахмастры – оружия, которое стало как бы итоговым, потому что создать более совершенное было уже невозможно.

– А, привет, Лэйми, – сказал Охэйо, отбросив назад свои мокрые волосы – с них, словно с крыши, за ворот его халата текла вода. – Ты оторвал меня от работы. Очень важной.

– Да? По-моему, ты спал.

Охэйо улыбнулся.

– Я математик, моя работа – размышления, а думать я могу где угодно. Лучше всего мне думается именно во сне. Но иногда это так утомляет – я ведь не могу думать всё время. Сейчас я спал под душем. Это ужасно успокаивает. Ничего не снится. Я просто сплю.