Федька Волчок 3 (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 8

— А вот это хорошо! — одобрил Иван Васильевич. — Скажи повару, сегодня он угодил. И премию ему передай, три рубля… нет, лучше пять!

— Слушаю-с, Иван Васильевич, — ответил Анисим и тут же исчез за дверью.

— Настенька. — прежде чем начать есть, обратился к моей жене Рукавишников, — ты добрая девочка. Но запомни, твоя доброта может быть истолкована, как неблагонадежность. Федька, прекращай рябчиков трескать, объясни свое жене, какое сейчас время и что такое в обществе творится. Работа, учеба… Не хватало еще повторения истории с Лиззи.

Я едва не подавился. С трудом проглотил кусок, запил клюквенным морсом, промокнул губы салфеткой.

— Дед, ты перестраховываешься, — возразил ему. — Кого интересуют застольные разговоры?

— Да очень много кого интересуют! На днях, как мне сообщили, среди прислуги у господина Витте обнаружили родственника известного социал-революцонера. А казалось бы, человек доверенный, давно служит. Дворник донес, что слуга господина Витте общается с подозрительными личностями — студентами. Тот в отказ, мол племянник это мой. А племянник тот давно уже на карандаше у охранки. Так-то. Вот и думай, что он передавал террористам, — рассказал дед. — А потом удивляемся, почему так удачно и вовремя взрывают высших чиновников. Вон, того же Сипягина как ловко застрелили. А все потому, что заранее были осведомлены о планах.

— Мы здесь, Иван Васильевич, ни о чем важном не говорим, и планы свои при слугах не обсуждаем, — я постарался сказать это без раздражения. — Вам не о чем беспокоиться.

— Завтра будь готов, поедем на встречу с Плеве. Вячеслав Константинович хочет лично побеседовать с тобой, — сообщил Иван Васильевич.

— И чем я заслужил внимание такой высокопоставленной особы? — я усмехнулся.

— Он сторонник переселения крестьянства из центральных Российских губерний в Сибирь. Я сам напросился на аудиенцию, хочу поговорить о переселенцах. На Потеряевском руднике не хватает людей, и людей этих кормить нужно. А землица там жирная, в предгорьях. Так и сами кормиться будут, и рудник кормить, — поделился своими планами Рукавишников.

Я усмехнулся, но вслух ничего не сказал. Есть у деда привычка приукрашивать. Выгода деда, идея деда, а Плеве вдруг захотел «поговорить со мной лично»? Ну-ну!

Я постарался скрыть усмешку и спросил как можно серьезнее:

— Во сколько встреча и где?

— В три часа дня, чтобы до обеда поговорить можно было, — проинформировал дед. — У него, на Аптекарском острове, на казенной даче Там будет ждать. И чтобы без опозданий, Федор! — он погрозил мне пальцем, как несмышленому постреленку. Я только вздохнул.

— Он готовит всеподданейший доклад о переселенческом движении, твое мнение и результаты твоих поездок ему были бы очень интересны, — наконец. Снизошел до объяснений Иван Васильевич.

Вечером, гуляя с Настей в саду, я слушал ее рассказы об учебе, о работе и улыбался.

— Ты не обижайся на деда, — вдруг сменила тему разговора Настя. — Он не злой, он просто старый.

Она присела на скамейку, погладила Волчка, тут же подбежавшего к нам и продолжила:

— У нас перед отъездом на Алтай дед умер. Еще в Воронежской губернии. Так ему лет было столько, что уж и позабыли, сколько на самом деле. Так я к чему веду, — она повернулась ко мне, положив руку на спинку скамьи, — вот как все дома, и дел много — ну стирка там, или хлеб надо печь, дед из своей комнатки выйдет обязательно. И ведь сам едва стоит, а нос везде сует, всех ругает, во все вмешивается. Мы уж с той же Марфой, не к ночи помянутой, задерганные все. А дед будто молодеет от этих ссор и споров. Я сколько раз замечала, как уходит с кухни, так щеки розовые, глаза блестят, а сам будто покушал хорошо. Даже походка лучше становилась, ногами шаркать переставал.

— Не удивительно, — я хмыкнул. — Энергетический вампир.

— А кто это? — Настя покраснела.

Стал замечать, что она последнее время стесняется того, что не знает чего-то.

— Были такие существа, которые жили вечно, потому что пили кровь. В сказках буквально, а в твоем рассказе — иносказательно. Когда человек злится — он отдает силы, — объяснил я.

— Так то ж упыри, — Настя шлепнула меня ладошкой по плечу. — Так бы и говорил, что заложные покойники!

— Какой-то разговор у нас с тобой на ночь нездоровый, — я рассмеялся, притянул жену к себе, обнял обоими руками. — А ну как приснится ночью?

— Не приснится. Я днем вокруг больных так набегаюсь, что сплю, как мертвая!

— Да типун тебе на язык! Скажешь тоже, — я приложил палец к ее губам. — Давай будем говорить только о хорошем.

Настя встала и вдруг покачнулась. Я вскочил, поддержал ее.

— Настя, тебе плохо? Не заразилась чем в своей больнице? — обеспокоенно спросил жену и предложил:

— Давай доктора пригласим?

— Не надо, Федя, хорошо все, — она взяла меня под руку и мы медленно пошли к своему флигелю.

— И когда ты собираешься сообщить мне, что у нас будет ребенок? — спросил ее.

Настя густо покраснела.

— Как ты догадался? — прошептала она.

— Настя, ну я не маленький. Тебя тошнит по утрам, головокружение, опять-таки, есть начала то, от чего раньше наотрез отказывалась. Ту же клюкdу, к примеру. Помнится, ты вообще ничего кислого не ела, а теперь уминаешь за обе щеки и бруснику, и лимоны, — я немного помолчал, потом все-таки спросил:

— Настен, расскажи, чего ты боишься?

— Сглазить боюсь свое счастье, — тихо ответила Настя. — Чувство в душе какое-то нехорошее. То вроде бы спокойно, тихо, а то сердце сожмет будто чьей рукой и так сдавит. Боюсь я, Феденька… У меня перед тем злосчастным пожаром так же сердце давило, будто знало, что скоро от горя захлебнется.

— Настя, дорогая моя, — я развернул девушку к себе лицом, посмотрел в глаза, — все будет хорошо! Есть такая поговорка: «Не буди лихо, пока спит тихо». Знаешь? — она кивнула, но взгляд отвела. — Не тяни беду, не думай о ней. И, вот еще что, работу с завтрашнего дня прекращаешь. Тебе осталось месяц учиться, я не против, но потом, когда ребенок родится, Бог даст, все хорошо будет, подумаем, что делать с работой. А пока даже не обижайся.

— Не буду, — ответила Настя, но сердито нахмурилась.

Ладно, пусть так, но что спорить не стала — уже хорошо. Утром, прежде чем уехать в контору, я зашел в главный дом.

— Позови-ка Анисима, и быстро, — приказал привратнику.

Анисим будто находился где-то рядом. Он вышел к дверям сам.

— Собирайся, поехали, ты мне нужен, — сказал я, но, поняв, как выглядит такой вот приказ, попросил мягче:

— Пожалуйста, скажи Ивану Васильевичу, что твоя помощь требуется сегодня. Или, если хочешь, сам попрошу?

— Да какой там просить? — приказчик всплеснул руками. — Иван Васильевич с вечеру уехали в Санкт-Петербург, сказали, что дела у него с самого утра. Так что, Федор Владимирович, на сегодня я весь в вашем распоряжении. Дайте пару минут, я соберусь.

Я заметил Глафиру Сергеевну, подошел к ней и отвел в сторону от гувернанток.

— Глафира Сергеевна, Настя сегодня дома осталась, неважно себя чувствует. Присмотрите за ней, пока меня не будет? — попросил ее.

— Настя заболела? — тут же всполошилась экономка. — Что-то серьезное?

— Очень серьезное, — я улыбнулся, — но не в том смысле, что пугаться надо. Она сама вам скажет, — последние слова я говорил ей в спину, Глафира Сергеевна, подхватив юбки, почти бегом бросилась из дома.

Анисим был готов действительно через пару минут.

Мы доехали до Санкт-Петербурга быстро. Во время поездки я изложил приказчику свою просьбу. Он внимательно выслушал, потом задал резонный — на его взгляд — вопрос:

— Не боитесь, Федор Владимирович, такие деньги мне в управление оставлять?

— Анисим, если уж тебе нет доверия, то кому оно тогда вообще есть? — я вздохнул. — Жизнь — штука настолько непредсказуемая, что я просто не хочу рисковать. А ты человек умный, опытный в делах, и честный, кому, как не тебе оставить доверенность?

Скоро мы сидели у поверенного в конторе. Он составил завещание. Все. Чем я владел, в случае моей смерти должно было отойти Насте и ее детям. Опекуном и душеприказчиком был назначен Анисим и господин Зверев, которого поверенный должен был надлежащим образом уведомить.