Федька Волчок 3 (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 25

— Федор, что ж ты во внеурочное время?Я уже спать лёг. А Ляля в Выре сегодня ночует. Детям слегка нездоровится. Да и в её положении удобнее за городом. Так что тебе повезло,что застал меня, так-то я собирался в Выру ехать. Дела знаешь ли общественные… — он вдруг осекся, посмотрел на меня и, пробормотав:

— О чем это я толкую?.. — крикнул:

— Иван, быстро кофе! И что-нибудь закусить, — помолчал, слушая громкий топот ног за дверью, потом повернулся ко мне.

— Прошу прощения, видимо, со сна туго соображаю. Я рад, что с тобой все в порядке. Предварительно я прояснил ситуацию, но ты сам понимаешь. Что без тебя и без твоих показаний дело застопорилось в том виде, в каком его подал Спиридович. Но — после кофе, все после кофе.

Лакей с большим серебряным разносом появился минут через пять. Он молча прошел к небольшому столику возле кресел, выставил на него высокий кофейник, маленький пузатый молочник и мизерные чашечки. Разлил кофе по чашечкам и одну передал хозяину. Поставив осторожно кофейную пару рядом с ним.

— Легкий ночной перекус будет минут через пять. Есть какие-то особые пожелания? -церемонно поинтересовался лакей.

— Иван, оставь ты эти расшаркивания, — Набоков раздраженно скривился. — И не надо вот так вычурно напоминать мне каждый раз, что ты служил раньше у князя Ухтомского и прислуживал во время визита Государя Императора. Давай дуй в столовую, что с вечера в буфете осталось, то неси.

Лакей чопорно поджал губы и вышел, обиженный в своих лучших чувствах. Вернулся еще через пять минут, мы как раз успели допить кофе.

— Все, что в буфете осталось, — и он водрузил рядом с кофейником большой поднос. На нем какая-то выпечка, буженина, колбаски, нарезанные прозрачными кусочками, шоколад и пирожные — уже заветрившиеся, к слову.

— Все, Иван, можешь идти, — спровадил его Набоков и вслед уже строго:

— И не вздумай мне подслушивать под дверями!

На лице лакея мелькнуло оскорбленное выражение.

— Это возмутительно и недопустимо, — возразил он.

— Все, хватит из себя английского дворецкого строить. Я понимаю, что у Эспера Эсперовича не забалуешь. В железных рукавицах вас всех держал. И думаю, он прав был, надо будет ввести такие правила, что за навязчивость рублем наказывать, — и Набоков удовлетворенно хмыкнул, услышав, как тут же за слугой захлопнулась дверь и он нарочито громко затопал, удаляясь от двери.

— Вот порой сам себя ругаю за излишнюю демократичность, а что сделаешь? Добрый я, — он прошел ко мне, сел на соседнее кресло и, ухватив с подноса кусок булки и кусок буженины, быстро соорудил себе бутерброд. — Я пока перекушу, а ты рассказывай, — потребовал он и тут же впился зубами в буженину.

Он вернулся на свое место, а я, прежде начать говорить, налил себе еще кофе и сделал глоток крепкого напитка. В голове прояснилось.

— Владимир Дмитриевич, выслушайте меня не перебивая и, если возможно, предоставьте защиту, — я сразу перешел к делу, но не договорил, Владимир Дмитриевич перебил меня, воскликнув:

— Да, Бог с тобой, Федор, мы же свои! Тут даже вопросов не может возникнуть.

— Когда отсюда уехал Василий? — спросил я.

— Слуги говорят, что третьего дня ночевал. Затем сказал, что отъезжает заграницу. Думаю, уже укатил в свою любимую Италию, — ответил муж моей тетки.

— Если бы… — я вздохнул. — Дело в том, что Василий похитил Настю. Держал у себя взаперти,а мне отправил анонимную записку о том, что удерживает мою жену, но отпустит в обмен на мою свободу, — и я рассказал ему подробно, не упуская ни одной мелочи — с того самого дня, как мы с моим дедом поехали на встречу с Плеве на Аптекарском острове.

— Бог мой, какие ужасы ты мне рассказываешь! — воскликнул он, но тут же погасил эмоции и по-деловому подобрался — как на суде. Взял лист бумаги, сделал несколько коротких пометок. — Василию не поздоровится у меня! Этого шельмеца давно надо поставить на место. Уму непостижимо, утворить такое⁈

Тут внизу раздался громкий стук и чей-то голос повелительно загремел:

— Откройте! Откройте!

— Я сейчас разберусь. И в случае если ты невиновен… то, может быть, дашь объяснения в Полицейском департаменте? Я обещаю устроить встречу с самим Зубатовым и Лопухиным. Тем более что Святополк-Мирский только что прибыл в столицу и в курс местных интриг ещё не вошел.

Тут буквально вбежал дворецкий. Сон с него слетел, будто и не бывало, глаза выпучены, губы трясутся.

— Владимир Дмитриевич! Там жандармы хотят обыск производить. Говорят, что важного государственного преступника ловят, — задыхаясь, протараторил он.

— Передай, что сейчас выйду. Федор, останься тут, — бросил он мне.

Владимир Дмитриевич покинул кабинет и поспешил встретить незваных «гостей». Я тихонько прошел следом. Совершенно не стесняясь, подслушал разговор в фойе.

— Чем обязан господа столь позднему визиту? — чопорно поинтересовался Набоков.

Жандарм смешался, как это всегда бывает с представителями подобных структур, когда они обнаруживают, что внушить страх не получилось.

— Прошу прощения… Господин… за беспокойство… — замямлил жандарм, но, видимо преодолев смущение, взял себя в руки и даже попытался говорить с нажимом:

— У нас есть сведения, что в доме скрывается опасный государственный преступник. По наблюдениям филеров он вбежал сюда.

— К сожалению этого не может быть.

Здесь находится мой свояк. То есть племянник моей жены Елены Ивановны. И я как адвокат, общественный деятель и присяжный поверенный обязан защищать его законные права. Кроме того я обязываюсь доставить его в Полицейский департамент, где он даст исчерпывающие разъяснения лично Зубатову Сергею Васильевичу. О чем мы с вами уважаемый поручик… Мнэ… Прошу прощения, ваше имя отчество?

— Петров Сергей Леонидович, поручик отдельного корпуса жандармов, — ответил вконец растерявшийся представитель власти при исполнении.

— Пройдемте в телефонную комнату, — Набоков отступил от дверей и вытянул руку — и приглашающе, и одновременно показывая жандарму направление.

Послышался топот ног и затем хорошо поставленный баритон моего свояка. Говорившего по телефону.

— Сергей Васильевич? Прошу прощения что обеспокоил во внеурочное время, — удалось мне расслышать. — Тут у меня поручик Петров пытается заарестовать в моём доме известного вам Федора Рукавишникова…

Дальше зазвучали лишь отдельные реплики, но и благодаря этим отрывкам контекст диалога был вполне понятен:

— Да-да-да… безусловно…завтра мы вместе явимся к вам к девятиутра…

— Всенепременно даст полнейшие объяснения…

— Я полагаю это происки известного вам лица командированного из Киева.

— Ив высших сферах недовольны.

— Я лично и мои товарищи делают всё возможное…

— Ах это такая трагедия. такая трагедия И неужели никакой зацепки? — И тут они нашли козла отпущения в лице моего родственника?..

— До свидания Сергей Васильевич. До встречи…

— Трубочку дать вашему поручику? С огромным удовольствием!

Затем послышался громоподобный голос поручика:

— Поручик Петров ваше благородие! Так точно! Личное распоряжение ротмистра Спиридовича! Так точно, остолоп! Дурак стоеросовый! Разрешите выполнять?

Уже в дверях жандарм остановился и как-то даже жалобно попросил:

— Простите великодушно, ошибка вышла. Вы уж на меня сильно не жалуйтесь?..

И вышел, осторожно прикрыв за собой двери.

— Ну все, Федя, пока отодвинули проблему. Иди спать. Тебе отдохнуть надо после все перипетий, я тоже посплю, — он, было, пошел в свою спальню, но остановился и подозвал дворецкого.

— Вот что, голубчик, пошли лакеев в дом моего тестя — в Рождествено. Пусть Глафира Сергеевна соберет чемоданы для Федора Владимировича и Настасьи Никифоровны. Скажи там, в поместье, Анисиму, что молодой хозяин с супругой отправляются в путешествие.

И он открыл дверь своей спальни. Я вернулся в свою. Где-то в конце коридора часы отбили два ночи. Прикрыл двери и тихо прошел к кровати. Плотные шторы закрыты, только тонкая полоса лунного света падает на пол.