Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 55

Ознакомил его с сообщением от мадам Калергис.

— Что будем делать?

Липранди-старший не ответил. «Ел» меня глазами, уже зная, что предложу. Был раньше разговор, теперь пришло время действовать.

— Твой человек в штабе французов. Насколько далеко он может зайти?

— Убийство Пелисье? Вы этого хотите, государь?

— Именно.

— Это можно устроить.

Глава 21

8-го июня на люнете, прикрывающим спуск в Килен-балку, был ранен в ногу штуцерной пулей генерал Тотлебен. Рана оказалось неопасной, хоть и неприятной — при загруженности Эдуарда Ивановича требовалось постоянно перемещаться от бастиона к бастиону.

Враги радовались недолго. На следующий день в штабе главнокомандующего французского экспедиционного корпуса прогремел взрыв. Генерала Пелисье разорвало на мелкие кусочки. Из-под завалов здания с трудом извлекли серьезно пострадавшего Боске.

Он-то и сообщил, что виновником происшествия стал перебежчик фон Реймер, которого высоко ценили за знание психологии русского солдата. Именно он привел в действие адскую машинку, которую принес на совещание.

Пелисье страстно желал постичь душу простых Иванов, которых ценил за непонятное упорство. Искал способы его победить. Вот любопытство его и сгубило, как ту кошку.

Руководство обезглавленной армией взял на время генерал Джеймс Браун, 7-й граф Кардиган, сменивший еще весной лорда Раглана. Но очень ненадолго.

Через неделю из Константинополя срочно вернулся отставленный за излишнюю осторожность Канробер. Его за глаза называли «немощным Робертом», а его любимые фразы «нельзя всего делать вдруг» и «без риска для войск» буквально ненавидели и часто цитировали не к месту.

— Жак, ты вынес ночной горшок?

— Нельзя все делать вдруг.

— Ты уж постарайся. Но без риска для войск.

Канробер оправдал всеобщие ожидания. Активная фаза боев за Севастополь завершилась.

И потянулись месяцы мерзкой рутины противостояния. Обе армии замерли — ни туда, ни сюда. С ежедневным потерями от стычек, обстрелов и болезней.

Союзное командование ясно понимало, что осадой уже и не пахло, что оно могло лишь попытаться разрушить укрепления Южной стороны. Которые русские тут же восстанавливали.

У нас же не хватало сил, чтобы сбросить в море 170-тысячную армию интервентов. Она укрепилась на своих позициях не хуже нашего, и ее постоянно снабжали и подкрепляли по морю.

Впрочем, и наше снабжение серьезно выправилось, вплоть до поставок нарезного оружия.

Когда начал вникать в вопросы обеспечения армии винтовками, то к своему несказанному удивлению обнаружил странное. За 1853–1855 гг. тремя оружейными заводами в России было произведено 98 тысяч нарезных ружей, а в арсеналах переделано 217 269 нарезных и гладкоствольных ружей. Капсюлей выпущено 80 миллионов и в запасе имелось 62,2 миллиона штук. Почему до моего вмешательства в управление армией большинство солдат в Крыму были вооружены гладкостволом с кремниевым замком?

На этот вопрос мне никто не мог убедительно ответить. Ссылались на то, что лучшее оружие шло в гвардейские полки, охранявшие столицу, на плохие дороги, на медлительность интендантских служб.

По-моему, объяснение следовало искать в генеральских головах. Назначенный в Южную армию генерал-адъютант Лидерс написал мне к концу лета: «нахожу, что почти нет таких генералов, которые могли бы командовать в военное время самостоятельными отрядами».

Звучало как приговор.

Если к этому добавить, что вышеназванные заводы работали на износ и требовали скорейшей модернизации, то перспективы наши выглядели плачевно. Войны на истощение мы не потянем.

Хорошо хоть в Вене об этом не знали, с тревогой наблюдая, как перевооружается и усиливается русская армия. И как тают надежды союзников на скорое победоносное завершение кампании.

Их продолжали преследовать неудачи — провал штурма Свеаборга на Балтике, потеря Карса и окружение Эрзерума в Анатолии, бесславный поход в Гурию корпуса Омер-паши. Высокая Порта рыдала и умоляла закончить войну. Ее пока не особо слушали, но нехороший звоночек прозвучал.

Франц-Иосиф в таких обстоятельствах дал укорот министру Буолю и предложил воюющим сторонам посредничество Вены. Причем, без всяких ультиматумов. Кажется, мое письмо прошибло его до печенок. А тут еще финансовый кризис разбушевался, вызвав стремительный обвал австрийских бумаг.

Союзники моментально оценили, как сменилось настроение в лоскутной империи. Сообразили, что на планах сделать ее союзницей можно ставить крест. Начали искать выход из сложившейся ситуации.

Участились секретные переговоры с участием княгини Ливен. Она провела ряд встреч с высокопоставленными французами. На одной из них впервые прозвучала фраза о сепаратном мире.

В последних числах августа англо-французская эскадра попыталась пробиться к Николаеву. Маленький форт Кинбурн, казалось, был обречен. К нему подогнали три плавучие блиндированные батареи и долго расстреливали.

Потом десант.

Полковник Чебышев к нему подготовился. Кинбурн был давно не тот, каким выглядел в начале зимы. Не каменная древняя крепость, а целая система земляных укреплений с блиндажами и скрытыми батареями. Форт бился восемь дней, потерял треть гарнизона, но так и не выбросил белый флаг.

После этого Канробер неожиданно запросил переговоры. Лично со мной.

Мы встретились на нейтральной полосе, скрывшись от посторонних глаз в изящном шатре, разбитом на перепаханном снарядами поле. Этакий аленький цветочек в мрачном мире Мордора.

Франсуа Канробер, одутловатый и немного театральный, оказался излишне многословным. Долго распинался по поводу поразительного мужества русских и храбрости своих воинов.

Наконец, соизволил перейти к делу.

— Ваше Величество! Так дальше продолжаться не может. Столько прекрасных сынов Франции сложили головы ради недостижимой мечты! Столько ваших подданных нашли последний печальный приют в окрестностях Севастополя! Это бесчеловечно!

— Давайте, генерал, говорить без обиняков. Мы в тупике. Выход из него один — найти взаимоприемлемые условия для мира.

— Если бы это было так легко! Мой император, ему нужно что-то дать. То, что народ Франции оценит, как свидетельство успеха. Что касается Лондона, то полагаю, что его удовлетворит создание независимой Черкесии. И, конечно, нужны гарантии безопасности Турции. Ограничение численности русского флота на Черном море — это можно взять за основу.

Я захохотал и долго не мог успокоиться.

Канробер терпеливо ждал, поигрывая бокалом с легким игристым вином. Французы постарались — перед встречей раскинули в палатке скатерть-самобранку с винами и легкими закусками.

Я ни к чему не притронулся. Если хотел промочить горло, использовал свою фляжку с водой.

— Что вас так развеселило, Ваше Величество? — вежливо спросил Канробер, когда я успокоился.

— Что? Да сама мысль о независимой Черкесии. Кто составит ее правительство? Военный министр Англии побывал на кавказском побережье, провел переговоры с вождями и убедился, что у них нет ни лидеров, ни единства. Кучка воинственных племен, где каждый тянет одеяло на себя. Пальмерстону пора бы уже перестать надувать щеки на ровном месте.

— Вы хорошо информированы. Снимаю шляпу перед вашей разведкой.

— Забудьте, генерал, об англичанах. После того, как они занялись работорговлей, вывозя из Грузии мальчиков и девочек, моих подданных, нам не о чем с ними разговаривать.

— Это турки! — попытался возразить француз и затряс своими неряшливыми патлами.

— Это английские шкиперы! На их кораблях детей везут на невольничьи рынки Константинополя!

Канробер поморщился. Знал, что я прав.

Эта история наделала много шума в Европе (мои агенты постарались), и жалкие оправдания Лондона лишь укрепили неодобрение мирового общественного мнения. Россию привыкли изображать монстром — теперь таковым выглядел высоконравственный Туманный Альбион.