Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 53

Военно-походная канцелярия Его Императорского Величества при Императорской главной квартире располагалась рядом, в овраге, в своих палатках. В нее входила и быстро образовавшаяся дипломатическая канцелярия. Мне приходилось держать руку на пульсе и регулярно заниматься с чиновниками министерства иностранных дел важными вопросами внешней политики, знакомиться с данными разведки.

3-го мая поступило важнейшее сообщение о неготовности Австрии вступить в войну. Паскевич докладывал о высоких санитарных потерях в полках цесарцев, выдвинутых к нашим границам, о трудностях с деньгами и отказе от призыва рекрутов в 1855-м году. Поэтому фельдмаршал не возражал против вывода II-го корпуса из Волыни в Крым.

Это обнадеживало, но не до конца.

В Польше, в армии Паскевича, наши потери от болезней превышали австрийские. «Отец-командир», как обращался к нему Николай, терял людей без единого выстрела. Их приходилось восполнять дополнительными рекрутскими наборами.

Кроме того, наша военно-политическая элита весьма драматично оценивала положение Империи — как международную изоляцию, так и угрозу австрийского вторжения в Польшу при поддержке французского вспомогательного корпуса. Об этом четко и ясно было сказано в двух аналитических записках, составленных генерал-майором Милютиным в марте этого года.

Когда я в теле Александра II обсуждал с ним эту ситуацию, старый фельдмаршал немного подтрунивал над своими страхами в молодые годы.

— Князь Варшавский, — рассказывал он, имея в виду Паскевича, — всегда считал опаснейшей частью театра войны ту именно, где он начальствовал. А еще Горчаков. Он вечно слал донесения, что только его вмешательство как посла каждый раз останавливало Франца-Иосифа от решения начать войну. Нам, в Петербурге, было трудно реально оценить настроения в Вене.

Да клал я с прибором на настроения двурушников! '«Мы еще удивим мир своей неблагодарностью», — посмели они выдать на голубом глазу, когда еще не остыла кровь расстрелянных ими главарей венгерского мятежа, с которым сами справиться не смогли.

Была бы моя воля, хоть сейчас в седло, и вперед, на Вену!

Нельзя.

Не только потому, что, как гири, висят на руках крымские интервенты. Но и потому, что Австрийскую империю защищает оборонительный договор с Германским союзом. Тронь ее Паскевич со своим трехсоттысячным отрядом, и ей на помощь придет армия численность в миллион штыков. Очень на нас злых. После 1848-го года, когда Николай этот самый Германский союз выпорол как нашкодившего мальчишку.

С одной стороны, оно правильно, нам не к чему объединенная Германия. А с другой — все мечтают о смерти жандарма Европы. То есть о моей.

Даже Пруссия!

Но здесь есть одна важная лазейка, которую нам подарил — кто бы мог подумать? — молодой Отто фон Бисмарк. 24 июля 1854 года Германский союзный сейм одобрил присоединение к австро-прусскому договору, но будущий железный канцлер как депутат внес важную поправку и ее приняли. Теперь прусские войска придут на помощь Австрии только для защиты германских земель, а не для военных действий за их пределами. Фактически декларация о нейтралитете на случай, если Вена выступит агрессором.

В скором будущем цесарцы на этом споткнутся. Наполеон III и Кавур ловко их переиграют, спровоцируют на ультиматум Сардинскому королевству, и — опля! — Австрия осталась без поддержки Германского союза.

Объясни я этот расклад нашим горячим головам, и они могут закричать:

— А давайте спровоцируем Вену и потом вломим ей от всей души!

С тем же успехом они могут мечтать о русских флагах над Царьградом.

Побольше реализма, товарищи!

Нам сейчас не до жиру, быть бы живу.

Однако ж это не означает, что с Францем-Иосифом нельзя говорить на языке ультиматумов и предупреждений.

Так случится, что к концу года австрияки сами наберутся смелости и объявят нам ультиматум, угрожая войной. На этом собственно Крымская война и закончится.

Что ж, я лучше превентивно сделаю то же самое. Чтобы заранее знали, чем рискуют и что моя воля покрепче ихней будет. Уж больно момент подходящий.

Вызвал в свою палатку чиновника из МИД, отвечавшего за мою дипломатическую переписку и шифрование.

— Вот что, дружочек, тебе скажу. Мы сейчас с тобой составим письмо, о котором ни одной живой душе! Понял? Ни одной! Адресат — Орлов. Но письмо на имя австрийского императора. Сразу пометь в самом начале, что его задача — переправить документ княгине Ливен в Вену, а ее — найти способ встретиться с Францем-Иосифом и вручить ему мое послание. Без комментариев!

Дипломат оказался немного туповат и поэтому осмелился уточнить:

— Разве наш посол в Вене, Александр Михайлович Горчаков, больше не при делах?

— Меньше вопросов задавай и далеко пойдешь! — рассердился я, заставив съежиться действительного статского советника. Он тут же нарисовал в уме, куда пойдет, и это было не повышение.

Ну как ему объяснить, что его коллега, умнейший политик, но человек себе на уме, ведет тонкую игру «я в домике»?

Такое сложно представить, но это так.

По моему глубокому убеждению, Горчаков сразу сообразил, чем закончится эпопея с Крымской войной и постарался максимально от нее абстрагироваться. Чтобы даже тень от нее в будущем не упала на его светлый лик. Когда Александр II предложит ему пост министра иностранных дел, он объявит, что согласен его занять только после подписания Парижского мира.

Вот такой он продумАн и весь из себя карьерный дипломат, а уже во вторую очередь — патриот и подданный императора.

Для моей цели не годится.

Княгиня Дарья Ливен-Бенкендорф — особа из другого теста. Божественная красотка в юности и некоронованная принцесса тайной дипломатии в зрелости.

И прощенная Николаем невозвращенка — был в ее карьере и такой эпизод.

Ей плевать на любые последствия. «Не сердитесь же на Россию и на меня, ибо вы прекрасно знаете, что я не могу не быть русской», — часто повторяла она своим собеседникам из высшей политической лиги Европы, куда была вхожа уже лет как тридцать.

Она сделает все, что попрошу, и на нее во всем можно положиться.

Передать австрийского императору мое личное письмо? Подумаешь, какая безделица!

Первоначально думал отправить кого-нибудь из флигель-адъютантов. В принципе, отработанный дипломатический инструмент. Такой канал тайной коммуникации с австрийским двором уже применялся, когда требовалось деликатное и доверительное взаимодействие.

По здравому размышлению, решил, что лучше княгини Дарьюшки никого не найти. Флигель-адъютанту потребуется помощь Горчакова, а она справится самостоятельно. Лишь бы ей здоровье позволило быстро добраться из Лондона в Вену.

Я объяснил дипломату суть письма, предупредив, что его тон должен быть одновременно и дружеским, и грозным. Это личное письмо, так что особо стесняться не будем. Но и палку перегибать не стоит. Все ж таки исторический документ.

— Про сговор пьемонтцев с французами — это сильный довод, — восхитился дипломат. — Это я подам в лучшем виде. Но вот остальное… Ультиматум на ультиматум…

— Остальное? Записывай.

Я начал диктовать:

'Если твое правительство в своем ослеплении не поймёт приводимых доводов и не даст мне гарантий за будущее, то я должен буду прибегнуть к оружию. Даже ценой потери Крыма. Невозможно в таком случае определить исход Восточной войны для Европы, но твоя империя рискует пасть по собственной вине. Мы же устоим, ибо Россию нельзя опрокинуть — она слишком велика для любого захватчика. Я по примеру брата Александра в 1812 году, отважусь на непримиримую войну. Отступлю если надо за Урал, но не сложу оружия, покуда неприятельская нога будет попирать русскую землю.

С полным доверием предупреждаю тебя заранее о всех возможных последствиях и надеюсь, что сообща с тобой мы найдем средства против катастрофы, которую Франция с Англией желали бы вызвать, но которую с Божьей помощью мы сумеем предотвратить, благодаря нашему общему интересу и общности наших взглядов и стремлений'.