Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ) - "Архимаг" - Страница 51

Диана хлестнула лозами. Усиленные, они больше не осыпались пеплом. Они впивались, оплетали, и на каждом шипе богиня оставляла клочья божественной энергии, которые лозы тут же с чавканьем всасывали.

А щенки жрали. Просто, честно, по-семейному. Вулканический прогрызал броню, ледяной высасывал тепло из крыльев, лисёнок откусывал сияющие пряди с головы. Аватар использовала силу, а троица переваривала её быстрее, чем Ядро успевало выкатить новую. Экономика победила теологию.

— Хватит!.. — богиня рванулась. — Хватит, вы… вы же дети! Так нельзя!

— Кто-то говорил про мусор? — уточнила Диана, затягивая петлю. — Подметай давай. Чего встала.

Аватар поняла, что её сейчас разберут на запчасти, и запаниковала. Её форма поплыла, крылья втянулись, тело схлопнулось в сгусток ослепительного тумана. Сгусток метнулся к краю нашего летающего газона, туда, где в темноте мерцал микроскопический разлом. Лазейка к Оригиналу.

— Яр!!!

Я уже прыгал.

Как вратарь за мячом на последней минуте, вытянувшись всем телом над бездной. Теневая рука ухватила туман за самый кончик, за светящийся «хвост», и туман истошно заверещал.

— Куда собралась? — прохрипел я. — Со стола не выходят, пока все не поели.

Диана хлестнула лозой, обмотала беглянку в три витка и с оттяжкой впечатала обратно в траву. Дёрн подпрыгнул. Щенки тут же навалились сверху, все трое, придавив добычу лапами и радостно виляя хвостами.

Туман под ними сгустился обратно в фигуру. Помятую, тусклую, с погасшими крыльями. Богиня билась в лозах и верещала что-то про кару, возмездие и жалобу в высшие инстанции.

Я сел рядом на траву и вытер кровь с губы.

— Ну что, детишки, — сказал я. — Мамки сейчас не видят. Так что сладкое перед едой разрешаю. Приятного аппетита.

— Вы не посмеете, — прошипела Аватар. — Я часть богини! Я священна! Я…

— Ты калорийна, — поправила Диана и по-звериному облизнулась.

Мы открыли пасти синхронно. Все пятеро.

Богиня кричала долго. Потом её крики стали слабее. Потом и вовсе замолчала.

Врать не буду, на вкус она оказалась ничего такой. Плотный божественный свет, чуть отдающий гордыней, с горчинкой паники. Желудок, распахнутый ключом Лилии на новую ширину, принимал всё без остатка и урчал от благодарности. Дыры в моей броне затягивались на глазах, ожоги гасли, силы возвращались с процентами.

Щенки урчали, отрывая куски сияния, и толкались боками, деля лучшие куски. Вулканический пытался утащить крыло целиком. Ледяной примораживал добычу к траве, чтоб не делиться. Лисёнок нахально тырил куски сразу у всех сразу и тявкал на братьев.

Воспитание, конечно, хромало. Но они ещё даже не родились, так что спишем на возраст.

Через пару минут от Аватара не осталось ни искры. Только круг примятой травы и три сытых призрачных морды.

Я сыто рыгнул. По газону прокатилось эхо божественной маны, и одуванчики у края разом превратились в маленькие чёрные октаэдры. Диана глянула на них с профессиональным одобрением.

Щенки, наевшись, устроили кучу-малу. Вулканический гонялся за лисёнком, лисёнок морочил ему голову иллюзорными двойниками, ледяной валялся на спине и таял от счастья в буквальном смысле, оставляя на траве лужу.

Диана опустилась рядом со мной, вытянула ноги и похлопала себя по животу.

— Ох. Хорошо пошла, — сообщила она. — Лёгкая. Диетическая. А ты говорил, в космосе кафешек нет.

— Я говорил, что в космосе нет приличных кафешек.

— Придираешься. Обслуживание, конечно, хамское, зато порции честные, — сестра зевнула и привалилась к моему плечу. Белый хвост сам собой обернулся вокруг её колен. — Слушай. А эти… — она кивнула на щенков. — Их обратно как запихивать? Не вантузом же… Мамки спросят.

Хороший вопрос. Лисёнок как раз в третий раз ослепил вулканического братца и удирал от него кругами, тявкая от восторга.

— Наедятся и сами вернутся, — решил я. — Инстинкт.

— А если не вернутся?

— Значит, у Спички, Водяры и Лисы будут вопросы. Ко мне. Как всегда.

Диана хихикнула и потрогала половинки треснувшего кулона на груди. Зелёный камень погас, но внутри него, если приглядеться, ещё дремала тонкая изумрудная жилка.

— Мама, значит, — тихо сказала сестра. — Не эта кровь, так та. Всё равно дотянулась.

— Дотянулась, — согласился я.

Мы сидели на летящем сквозь космос куске газона, сытые и целые, а над нами продолжало грохотать. Лиловая галактика на горизонте мигнула и сменила цвет на виноватый серый. Что-то огромное там наверху коротко, с чувством выругалось голосом, до боли похожим на Батин.

— Заканчивает, — определила Диана.

— Ага. Минут через пять спустится и скажет, что мы всё сделали неправильно.

— И что пельмени стынут.

Щенки, набегавшись, приковыляли к нам и повалились рядом: двое ко мне под бок, лисёнок Диане на колени. Урчали они на три голоса, вразнобой, но старательно.

Я почесал ледяного за призрачным ухом. Рука намокла.

Ну и семейка у нас намечается, подумал я. Впрочем, жаловаться грех. Кормить, судя по сегодняшнему, они себя будут сами.

Тишина упала внезапно, как занавес в театре.

Только что наверху грохотало так, что звёзды моргали от возмущения. И вдруг всё смолкло. Разорванная ткань пространства над нами сползлась обратно, как затягивающаяся рана, туманности перестали дёргаться, а космос принял вид «ничего не было, вам показалось».

Мы с Дианой разом подняли носы и втянули воздух.

Запахи чужих богов таяли на глазах. Ещё минуту назад эфир вонял целым пантеоном: миндаль, сера, озон и густая, приторная чужая гордыня. Теперь всё это выветривалось, как перегар из открытой форточки.

Остался один запах. Тяжёлый, знакомый, родной. Муравьиная кислота и раскалённый металл.

Батя.

И запах приближался. Быстро.

— Яр… — Диана шмыгнула носом и задрала голову.

Высоко над нами, в чёрной пустоте, вспыхнула точка. Она росла, разгоралась и падала. Прямо на нас, оставляя за собой дымный след через полнеба.

— Мелкая, лови его!!!

Орать дважды не пришлось. Сестра вскинула руки, и из её ладоней выстрелили десятки лиан, толстых, как портовые швартовы. За секунду они сплелись над газоном в упругую многослойную сетку. Батут для божества, эконом-вариант.

Щенки прыснули в стороны. Умные дети.

Тело врезалось в лианы с грохотом, от которого наш летающий огород чуть не сложился пополам. Сетка прогнулась до самой травы, первый слой лопнул с треском, второй растянулся, третий выдержал. Инерция погасла.

На дёрн выкатилось то, что осталось от Безумного Бога.

Мы бросились к нему. И замерли.

Выглядел Батя так, будто его пропустили через мясорубку, подожгли и добили поездом. Итальянский костюм превратился в лохмотья из пепла. Кроваво-красный галстук уцелел чудом и болтался на голой шее, как насмешка. Правой руки не было по самое плечо, вместо неё чернел обугленный срез, в котором слоилось само пространство.

А вот дальше начиналось по-настоящему жуткое. У Бати отсутствовала половина черепа. Ровно половина, вместе с правым лавовым глазом. В срезе пульсировала оранжевая лава, медленно, тяжело, как остывающее сердце вулкана.

Диана зажала рот ладонями.

Я открыл пасть, готовясь услышать предсмертный хрип, завещание, что угодно.

Батя закряхтел, сел на траве, левой рукой стряхнул пыль с уцелевшей половины лица и проворчал:

— Ну вот. А костюмчик был по мерке шитый. Три войны, между прочим, пережил.

— Пап… — выдавила Диана.

— Ярик, — единственный глаз повернулся ко мне. — Кто свет справа выключил? Ни хрена не вижу с этой стороны. Непорядок.

— У тебя от головы лишь половина, — сообщил я на всякий случай. Вдруг он не в курсе.

— Да? — Батя поднял руку, пощупал срез, поморщился. — А, точно. То-то думаю, сквозит.

Диана всхлипнула и рухнула на колени рядом с ним. А дальше человеческая мораль тихо вышла из помещения, уступив место инстинктам Бездны. Сестра просто наклонилась и начала зализывать обугленный срез на плече. По-звериному, старательно, как волчица раненого вожака.