Семь лун Маали Алмейды - Карунатилака Шехан - Страница 61

— Я видел, как они мучаются. Я знал это.

— Большинству из тех, кто ходит по земле, лучше было бы не рождаться вовсе.

— Так если я помог облегчить их страдания, получается, Свет должен вознаградить меня, верно?

Горбун устремляет на тебя пристальный взгляд и разражается смехом.

— Если вы жаждете утешения, то вы обратились не по адресу, идиот.

И с этими словами он, хохоча, бросается с крыши, но на землю не падает.

Ты не удивлен, что Джаки уже не одна. Ты удивлен, что к ней присоединилась женщина и что ты узнал в этой женщине Радику Фернандо, ведущую новостей. С сока они перешли на джин и ром, к восходу солнца обе курят на крыше и держатся за руки.

С шестого этажа ты видишь, что у отеля припаркована «делика», человек в медицинской маске ругает копа. Слаксы и рубашка Маски отутюжены, со стрелками, не то что мятая униформа копа. Тот, видимо, провел ночь в фургоне и не спал.

— В каком смысле «исчезла»?

— В офисе КНФПСТМ пусто, там никого нет. Вещи убрали, — сообщает заместитель суперинтенданта полиции Ранчагода, из-за кругов под глазами похожий на лягушку-быка.

— Но наши люди двое суток следили за их офисом. Вы обыскали здание?

Рация трещит, Маска, выругавшись, подносит ее к уху. Слышится бормотание и помехи.

— Идиоты чертовы. Эльза Матанги вчера вечером села в самолет до Торонто. Она попала в аэропорт на автобусе с немецкими туристами.

— Но как, черт побери? — спрашивает Ранчагода. — Мы не видели, как она вышла.

— Этой загадкой вы займетесь на досуге. А мне нужно решение немедленно. Майор требует негативы.

Заместитель суперинтенданта Ранчагода поднимает голову, смотрит на восходящее солнце. На его фоне чернеют силуэты: на балконе курят две женщины.

— Кажется, у меня есть идея, — говорит Ранчагода.

Маска кивает, проследив за его взглядом.

— Идеи нам нужны. Так что вы придумали?

Ранчагода открывает бардачок: там бутылочка и мешок из холстины.

— Не уверен, что майор или министр одобрят вашу идею. Но я, пожалуй, согласен.

Ты глядишь на балкон, Радика Фернандо, опершись на перила, ерошит волосы Джаки. Целует ее на прощанье и уходит, но так изящно, будто говорит не «до свидания», а au revoir.

Ты впиваешься взглядом в седьмой этаж, ты сидел в этом — ныне пустующем — кресле и говорил Эльзе, что сыт по горло. Ты рассматриваешь тонированные окна казино, где сыграл в последний раз и обменял все фишки на деньги.

Карманные валеты

Стол для блек-джека вы с Джаки сокращенно звали «столом для блдк», то есть для блядок, просто для смеха, хотя ни ты, ни она ничего такого за ним не делали. Если не зарываться и считать стриты, можно неплохо выиграть. У казино «Пегас» в деке всего две колоды, поэтому считать было проще даже с твоим крохотным мозгом.

Казино расположено полукругом возле буфетной стойки, подобно подкове, которая забирает удачу. С двух концов подковы располагаются столы для рулетки, самое шумное место; у столов для блек-джека и баккара толпится больше всего народа, а возле столов для покера в глубине подковы хуже всего освещение.

У тебя были рецепты, как выиграть у казино в карты, у тебя были методы, как выжить под пулями в зоне боевых действий, у тебя были способы, как учуять брехню. В блек-джеке нужно всего лишь победить крупье, его поведение предсказуемо. В зоне боевых действий необходимо знать, кто сбрасывает бомбы и куда ходить нельзя. В случае с брехунами надо разобраться, чего они от тебя хотят.

У тебя на руках, как на подбор, стрит из фигурных карт, крупье проигрывает, ты понимаешь, что через два часа у тебя первая встреча, а через три — вторая. Ты вспоминаешь записку на розовой бумаге, ты оставил ее ДД на его бадминтонной ракетке:

Приходи в бар «Лео» сегодня к 11 вечера.

У меня будут новости. Люблю тебя. Маал.

В последнюю командировку на север ты поклялся себе и всем, кто тебя слышал, что, если переживешь бомбежку, больше сюда не поедешь. Ты обналичишь фишки, присягнешь на верность ДД и последуешь за ним туда, куда ему будет нужно поехать. Но три клятвы ценятся еще меньше двух.

Ты радовался, что вот-вот избавишься от Куги и Эльзы Матанги. Они вручили тебе чек на крупную сумму — под обещание отдать негативы. И ты искренне намеревался сдержать обещание. Вскоре ты избавишься от них навсегда (по крайней мере, ты на это надеялся).

Ты отнес этот чек на крупную сумму крупье за столом для блек-джека, потом забрал выигрыш и перешел за свой любимый стол, тот, что на повороте подковы. За этим столом играли в покер по-крупному; мажоры, сутенеры, контрабандисты, торгующие оружием, и экономические убийцы[88] собирались за этим столом, чтобы ограбить друг друга.

— Ты должен мне денег, мой хипповый друг, — сказал Парень из Пакистана, сидя на пачке из сорока кусков. Он был в темных очках и пил водку, хотя за этим столом запрещалось и то и другое. Он протянул тебе стакан, зная, что ты откажешься. — Ну да ладно. Сегодня просто играем.

Играли шестеро. Рядом с Пакистанцем сидели двое китайцев — один коротышка, второй здоровяк, — за ними пьяный ланкийский дядюшка, по бокам от него две бабы с Мальдив. Во главе стола Яэль Менахем, перед ним лежало больше всего фишек и пачка кусков на шестьдесят.

Двое израильтян, торговавших оружием, делали вид, будто друг друга не знают. Большой китаец и Маленький китаец в основном помалкивали, разве что между сдачами перешучивались на севернокитайском и смеялись, не утруждая себя переводом. Из всех собравшихся за столом израильтяне были самые разговорчивые и самые опытные игроки.

Казалось, все обворовывают пьяного ланкийского дядюшку, ему карта не шла, но он все равно делал ставки, и ему приходилось вскрываться. Он пошел ва-банк с парой тузов, а у Парня из Пакистана вышел стрит. Дядюшка, пошатываясь, направился к буфету, надеясь, что бабы с Мальдив последуют за ним, но они не пошли.

— Я так и знал, что у вас стрит, — сказал один из израильтян Парню из Пакистана. — Когда вам карта идет, вы играете аккуратно, а когда блефуете — небрежно.

Пакистанец лишь глядел перед собой и жевал жвачку.

Когда Маленький китаец увеличил ставку на флопе и Яэль Менахем швырнул на стол половину своей пачки, за столом стало шумно. Увидев, что Маленький китаец поднял ставку, не имея на руках приличных карт, и собрал фулл-хаус, израильтянин закатил истерику.

— Кто эти люди? Они вообще умеют играть в покер? Кто повышает ставку с валетом и тройкой?

Израильтянин обругал крупье, забрал свои фишки и ушел. Большой китаец и Маленький китаец проводили его холодными взглядами и вновь отпустили какую-то шутку на китайском.

Вы с Парнем из Пакистана играли молча и агрессивно. У тебя на руках бывали неплохие карты, но каждый раз, как ты повышал ставку, все обязательно сбрасывали карты. До первой встречи оставалось менее получаса, и ты решил пойти ва-банк.

Парень из Пакистана опрокинул рюмку водки и передвинул все свои деньги на середину стола.

— Сейчас посмотрим, кто сегодня кому заплатит. У этих косых не хватит яиц. Они сбросят карты. Даже если у них туз.

Китайцы залопотали на своем языке, на этот раз без шуток, и уставились на пакистанца. Один из китайцев клюнул, второй сбросил карты. Все передвинули деньги на середину; настал твой черед. В фильмах вокруг стола собралась бы толпа, женщины легкого поведения вешались бы на того, кто сделал самую большую ставку, охранники бормотали бы в рацию «все спокойно», пьяницы то ахали бы, то охали. Но вы раскрывали карты в тусклом свете, и свидетелями вам были только крупье да черти из преисподней.

Ты никогда не молился — ни за игорным столом, ни на поле боя, ни когда пробовал плоть, ни когда признавался в любви. Ты высчитывал вероятности, планировал варианты и брался за дело.

Вероятность родиться с одиннадцатью пальцами на ногах — один к тысяче, вероятность, что пилот пьян — один к ста семнадцати; некоторые утверждают, что вероятность совершить преступление и остаться безнаказанным — три к одному.