Семь лун Маали Алмейды - Карунатилака Шехан - Страница 27

Радика и Бувенека походили на дуэт комиков из водевиля. Она произносила пылкие речи, он сыпал громкими революционными фразами.

Она распиналась о том, что зло не считает себя злом, сумасшедшие не считают себя ненормальными. О том, что Америка не думает, будто слишком часто вторгается в демократические страны и убивает невинных. О том, что они устраивают резню хуже всяких тиранов, сбрасывают бомбы на наших детей, а мы должны этому помешать. О том, что государство, построенное на геноциде и рабском труде, — обычное дело.

— В старших классах я тоже так думала, — признается Джаки. — Чью власть вы предпочли бы? Советов или японцев?

— Если бы я в юности слушала русский металл и смотрела Куросаву, быть может, это не казалось бы таким смешным.

— Русский металл? Круто, — улыбается Джаки.

— Напалм родом из Гарварда. Атомная бомба — из Принстона. Большая бомба — «Проект „Манхэттен“».

— Как думаете, «Тигры» понимают, что они зло? — спросил ты, но никто тебе не ответил.

— А наше правительство? — пробормотал Бувенека Виджератне, племянник министра юстиции.

Но тут музыка стала громче, и вот уже Радика целовала Джаки, а Бувенека лизал тебя. Внезапно ты очутился в комнате Джаки, свет горел, звук был мрачный и немузыкальный, а Джаки твердила:

— Хватит, пожалуйста.

— Мы не такие, простите. Наверное, мы просто перебрали.

Радика массировала ей шею, Бувенека держал тебя за руку. Тебе не верилось, что ты только что целовался с племянником Сатаны.

— Милая, мы тут все удолбались, — сказала Радика.

— Вы помолвлены? — спросил ты.

— Он гей, я лесбиянка. Я прикрываю его, он меня. — Радика перестала массировать шею Джаки, легла на ее кровать. — Разве не понятно?

— У нас есть группа, мы встречаемся каждый месяц. Приходите непременно, — сказал Бувенека.

— Мы не такие, — повторила Джаки.

— А какие вы? — спросила Радика, большим пальцем ноги чертя узоры на спине Джаки.

Джаки уставилась на тебя, ты уставился на доску для спиритических сеансов, она лежала рядом с кассетами Джаки.

— Может, вызовем духов? — предложил ты.

Тут в комнату вошел Кларанта де Мел с одной из участниц конкурса «Мисс карьеристка»; на вопрос, кто ее любимый писатель, она ответила: «Энид Блайтон»[52].

— Духов, говорите?

Спиритический сеанс не удался. Мы зажгли свечи, Кларанта изображал Гамлета сэра Лоренса Оливье, но все хихикали не переставая. Радика Фернандо говорила дикторским тоном. Она вызвала духов королевы Анулы, мадам Блаватской и еще одной парочки, они повесились в Голл-Фейс-Корте в 1940-е. Но никто из духов не задул наши свечи.

Джаки готова была включить свет, как вдруг Бувенека Виджератне воскликнул:

— Я взываю ко всем погибшим революционерам. Рани Шридхаран. Виджайя Кумаратунга. Ричард де Зойса. Сена Патхирана…

Ветер, ворвавшийся с Голл-Фейс, потушил все свечи. Все завизжали, Джаки включила свет, все засмеялись, потом замолчали. И начали расходиться по одному. Джаки указала на дикторшу новостей и на племянника министра в боа из перьев — они как раз прощались со всеми — и заявила:

— Давай больше никогда не будем так делать.

Напоследок ты спросил Бувенеку:

— Какое имя вы назвали последним, перед тем, как погасли свечи?

— Сена Патхирана, сын нашего водителя. В университете примкнул к коммунистам, вступил в ДВП. Головорезы моего дяди убили его одним из первых. Никогда не забуду, что сказал мне водитель перед тем, как уволиться.

Бувенека приглаживает волосы, рубашку, прячет боа в сумку своей «невесты».

— Баба́, — сказал он. — Ты единственный в этой блядской семейке, кого я не прокляну. Но даже Дядюшка Ворон не сможет вечно защищать твоего дядьку.

В квартире остался лишь ты, твои соседи и Кларанта де Мел.

— Кто такой Дядюшка Ворон? — спрашивает Джаки.

— Это все чепуха, байки про колдунов. Дядюшка Ворон из Котахены продает защитные амулеты богатым министрам вроде Сайрила Виджератне. И якобы именно благодаря им министр юстиции до сих пор жив, хотя на него столько раз покушались. Люди готовы поверить во что угодно, кроме правды.

За последним бокалом в тот вечер ты рассказал им о коробке с фотографиями и о том, что решил перевезти ее в дом аммы. Джаки клевала носом, у ДД слипались глаза, но Кларанта выслушал тебя и пообещал:

— Если тебя когда-нибудь вышлют из страны, я устрою выставку твоих фотографий.

Кларанта управлял баром в центре искусств, курировал художественную галерею имени Лайонела Вендта, у него было четверо внуков, никто бы и не подумал, что он гомосексуал. Кларанта пообещал, что, если ДД и Джаки сумеют привезти ему снимки, он повесит их в галерее, и они будут висеть, пока их не сорвут. Ваша четверка пожала друг другу руки, как супергерои, выпила краденой водки и обо всем забыла.

Первый конверт

Хлипкая коробка склеена из бумаги, которая, когда вырастет, хочет стать картоном. В ней пять конвертов. Когда-то в этой коробке лежали сандалии, их подарил тебе дада за то, что ты сдал экзамены на бухгалтера. Ты не надел их ни разу, отдал какому-то парню в туалете торгового центра «Либерти Плаза», он ласкал тебя в темноте.

Джаки раскладывает конверты веером, как выпендрила-крупье из «Пегаса», его уволили за то, что он передергивал. Показывает конверты собравшимся, обводит их повелительным взглядом. Джаки могла быть резкой, если ей этого хотелось, но обычно не хотелось.

— Джаки, покажи их сначала мне. — Стэнли ослабил галстук, отрывистая речь осеклась.

— Это наши конфиденциальные проекты. — Эльза встает со стула.

Не обращая на нее внимания, Джаки открывает конверт с пометкой «Дама» и смотрит на каждый снимок так, будто в ее ладони лежит пиявка. Передает фотографии Стэнли, тот разглядывает их по очереди, не отрываясь, и качает головой. Фотографии передают, точно слова в игре «Испорченный телефон», от аммы к ДД, от ДД к Эльзе и снова прячут в конверт. Ты узнаешь каждый кадр, их проявляли в недолговечной студии дяди Кларанты.

Сначала черно-белые фотографии толпы, снятые на ходу из моторикши: перед глазами плыло, пальцы дрожали. Потом пожары: горят магазины, машины, знаки, оканчивающиеся на согласный. Потом люди.

Даму в розовых шальварах обливают бензином. Обнаженный парнишка в окружении танцующих дьяволов. Дом в Веллаватте объят пламенем, лица прильнули к окнам. Эти снимки опубликованы, они многим знакомы.

Следующие фотографии сочли чересчур чудовищными для международных публикаций. Мальчика и его мать избивают палками, малыш лет двух или трех со сломанной рукой, парень зарубил топором старика.

Последнюю твоя амма отбрасывает с отвращением. Встает, подливает себе чаю из чайника, отпивает большой глоток.

Далее идут фото лиц, многие из этих снимков ты увеличивал у себя в кладовой в Голл-Фейс-Грин. Крупные планы мужчин за частоколом дубинок, неизвестных зверей, вооруженных канистрами с бензином и избирательными бюллетенями, неизвестных фанатиков, что охотятся на незнакомцев и поджигают их. Неизвестных — до сего дня. Танцующий дьявол, мужчина с палкой, мальчик с канистрой бензина, зверь с коричневым топором.

Будь здесь Ранчагода и Кассим, они узнали бы последний снимок. Опытный мясник в широкой рубахе занес топор, омоченный в крови куриц, свиней, преследуемых меньшинств и тысячи кошек. Но детективы ругаются в машине. Кассим говорит, что лучше уехать, Ранчагода предлагает выкрасть коробку. Кассим говорит, что не подписывался сотрудничать с наемными головорезами, и грозит уволиться.

Они не замечают приближающийся «паджеро», битком набитый мужчинами, которые не военные и не копы. И даже если бы они заметили его, все равно не увидели бы демона на капоте.

— Мы заводим дела против участников погромов 1983 года, — поясняет Эльза. — Благодаря нам у толпы появились лица, а у лиц имена. Мы выслеживаем убийц.