Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 63

— А как же Татьяна из Кронштадта?

Ответить я не успел. Трубку отобрали.

— Все сходится! — я обнял Мишель и крепко поцеловал.

— Ты же невесту свою, Маришку, обещал расцеловать, а не меня! — отклонилась она.

— Кто невеста? Маришка?! Да она секретарша Белки, моей бывшей шефини, а Мезин, оказывается, ее сын! Представляешь?!

— Маришкин?

— Да нет же! Шефини! И они, похоже, вместе эту лабуду с бешеными мышами замутили! Он ей прислал ДНК по почте!

— Как это по почте?

— ДНК можно растворить в воде и капнуть на фильтровальную бумагу, ну, или промокашку. Капля высохнет, ДНК останется. Нужно только пометить место, куда капнули. А потом помеченное место вырезаешь и опускаешь в воду. Все! ДНК растворяется в воде и готова для экспериментов. Мезин ей послал инопланетную ДНК для испытания на мышах! И мыши, как и живность на болоте, стали себя убивать. Причем только самцы! — У меня шла кругом голова.

— А что, здесь мышей нет? Зачем такие сложности? — охладила мой пыл Мишель.

— Хороший вопрос. Может, хотел независимого подтверждения своих результатов? Но как бы там ни было, пришло время заглянуть в святая святых Мезина!

— У тебя же нет допуска в биоблок?

— Зато у меня есть доступ к его внутренней стенке!

— Ты что, будешь дырку сверлить? — оживилась Мишель.

— И не одну!

— Я думаю, хватит и одной! У меня есть волоконно-оптический зонд со встроенным микрофоном! Операцию спланируем так. Ты делаешь дырку, я подглядываю!

— Пойдем к тебе, обсудим!

У Мишель пришлось греметь банками, чтобы добраться до своего чемодана. Оттуда она достала пакет с гигиеническими прокладками. Сняв верхний слой разрекламированного продукта с крылышками, она извлекла тонкую черную трубку, свернутую змеей.

— Научи меня пользоваться, — попросил я.

— Зачем? Я все сама сделаю!

— Извини, Микки, но я тебя с собой не возьму.

Какой-то момент она была в замешательстве. Ее губы опять не знали, что делать: улыбнуться на ласковое «Микки» или твердо сжаться и настаивать на своем.

— Я не могу рисковать тобой! — облегчил я ей задачу. — Не забудь, что проникать придется в лабораторию четвертого уровня защиты, где без скафандров работать нельзя! А ну как в дырку полезут споры сибирской язвы?!

— Тогда и ты не пойдешь! — она стала прятать зонд обратно. — Я от переживаний с ума сойду!

— Я знаю меры предосторожности, которым за пять минут не научишь!

Я, конечно, не стал ей говорить, что из всех мер предосторожности в моем распоряжении будет только противогаз и костюм химзащиты.

Операцию решили проводить завтра и подгадать ее под момент прилета генерала.

С утра я обследовал свободную от тумбочек часть перегородки. Она оказалась сделанной из целикового щита толстого пластика, прибитого к вертикально стоявшим балкам. Щели по периметру щита были залиты тем же герметиком, что и двери при консервации химического отсека. Я сходил к Мишель и разжился феном.

Как только за стеной послышался шум вертолета, операция началась. Для прикрытия я включил центрифугу, надеясь, что ее рев перекроет шум прохождения перегородки между отсеками. Я втиснулся между крайней тумбочкой хранилища и бревенчатой стеной.

Переняв Сенин опыт, я нагрел феном герметик в нижнем углу. Здесь бревно закруглялось и оставляло небольшое пространство между перегородкой и стеной. Герметик размяк, и я легко удалил его. Получилась треугольная брешь. Со стороны биомодуля оказался такой же щит. Я приставил к дырке носик фена. Герметик со стороны биомодуля размякал дольше. Но в конце концов и он поддался. Я надел наушники и просунул в образовавшийся канал волоконно-оптическое чудо шпионской техники. Носик зонда сразу же уперся в какой-то брусок, который закрывал обзор, зато слышимость была отменная. Пока я работал носиком зонда, пытаясь обойти ножку стола, а именно ею оказался неизвестный брусок, я вдруг услышал шум шагов, а вслед за ними и приглушенные голоса Мезина и Стива. Я прекратил манипуляции с зондом.

«Принесло их на мою голову! Почему бы им, как всем, не встречать генерала!»

Прерывать операцию не хотелось, и я начал потихонечку пропихивать зонд дальше. Встроенный микрофон терся о ножку стола и посылал такое громкое шуршание в наушники, что я неосознанно боялся быть услышанным. Но разговор между биологами тек ровно, не меняя интонаций.

Понимал я их без труда. Аспирантского минимума по английскому вполне хватало. А еще и Мезин строил фразы чисто по-русски. Наш педагог в университете такое построение предложений называла «рашин-деревяшин».

Пока они обсуждали агрессивное поведение мышей, я наконец сумел обойти проклятую ножку и тут же уперся в стеклянную преграду. Я поднял носик зонда. Высота стекла была примерно полметра.

«Черт! — выругался я себе под нос. — Надо было все-таки рискнуть и проникать с точки повыше!»

В стекле, как в зеркале, я увидел, как шевелится зонд. Оптический эффект увеличивал его толщину раза в три. Пока я решал, как быть, зонд продолжал шевелиться. Я убрал палец с контрольного рычажка. Зонд полез вверх!

«Матерь божья!» Это был не зонд! Прямо по стеклу ползла змея!

«Чудны дела твои, Господи! Змея-то им зачем?» — отдышавшись, я взялся за фен, и замер: разговор за стенкой принимал неожиданный поворот.

— Пожалуйста, заберите меня отсюда пораньше! Мне страшно! — Голос Мезина действительно дрожал.

Он еще что-то протараторил, но так быстро, что я ничего не понял.

— Попридержи лошадей! Какие проблемы теперь? — Стив говорил жестко. — Вы же уверили нас, что тех денег, что я вам передал, хватит, чтобы держать проблему под контролем до зимы. Вам нужно еще?!

— Нет, это новая проблема! Я не решался вам сразу сказать, но терпеть больше нет сил. Особенно теперь, когда переводчица финна подозревает меня!

— При чем здесь Мишель?!

— Она нашла бумаги, уличающие меня в гибели профессора Светлова!

— Где?!

— В бумагах, что Нильс дал финну!

— Этого не может быть! Нильс уверял меня, что те бумаги коммунистических времен!

— Не знаю! Но там есть показания туристов, которые видели меня в тот вечер.

— Но ведь дело уже закрыто, не так ли? — в голосе Стива появилось волнение.

— Если появятся новые улики, то дело снова откроют!

— Откуда появятся?!

— Мне кажется, их мог собрать эстонский следователь, который почти два месяца тут все разнюхивал!

— Но как они попали в переводы Нильса?!

— Не знаю, — произнес Мезин чуть слышно.

— Прекратите паниковать! Бумаги были в сейфе — это раз! Эстонца бы никто не пустил в лабораторию одного — это два!

— Но, тем не менее, она знает правду! Заберите нас отсюда! Если меня не заберете вы, меня заберет милиция. А без меня вы не сможете разработать этот препарат!

— Вы понимаете, что я такие вопросы не решаю? В следующую субботу я встречусь с заинтересованной стороной и изложу нашу ситуацию. А пока работайте и ни о чем не беспокойтесь. С Мишель я поговорю, и, поверьте, она будет молчать, в противном случае НАТО немедленно отзовет ее обратно.

«Надо сейчас же предупредить Мишель!» — Я стал выбираться из угла и уперся в чьи-то ноги.

Надо мной возвышался комендант. Он улыбнулся и приложил палец к губам. Зря беспокоился. Если бы и хотел, я не мог бы вымолвить и слова. Язык прилип к нёбу, сердце бешено колотилось.

Комендант снял с меня наушники и приложил к уху.

— О чем это они, лейтенант?

Мысли яростно бились в голове: «Какой лейтенант?! Как он вошел?! Что с нами будет?! Я завалил операцию!»

Сан Саныч смотрел в мои дикие глаза и продолжал улыбаться.

— Не придуряйся! — он помог мне встать. — Я знаю, что ты чешешь по-русски не хуже меня! Слушай внимательно. Я сейчас уйду. Ты успокоишься и заделаешь дырку, — он протянул мне тубу с герметиком, — потом вернешься в свою комнату. Там и поговорим! И еще, — он обернулся у выхода, — напарнице своей пока ничего не говори. Пусть все идет своим чередом, как будто ничего не случилось. А то ее придется выдворять из страны как шпионку.