Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 57

«Перед самыми родами уровень половых гормонов у млекопитающих подвергается значительным изменениям».

Первое относилось к пометке о селезнях. Второе, как я понял, к медведице, которая вот-вот должна была разродиться.

Дальше шли свидетельства о «крокодиле», которая завелась на болоте, а позже подросла и оказалась уже ящером. Кое-где встречались биологические выкладки о ящерах, но вдаваться в подробности больше не хотелось.

«Завтра в лодке почитаю», — решил я и быстро пробежался по оставшимся страницам.

Там я впервые наткнулся на имя собственное «Хусивлук».

«Найти на болотах Хусивлук, — писал на полях профессор, — и взять кровь на анализ!»

«Надо будет узнать у эвенков, как переводится “Хусивлук”!» — зевнул я и отключился до самого рассвета.

Все еще спали после вчерашней вылазки в город, когда мы с Мишель покинули базу и дружно зашагали к притоку Чамбы. Наши тренированные тела не протестовали против быстрого темпа, и спустя час мы уже плыли по извилистой реке. Из-за частых изгибов течение почти не чувствовалось, и мне приходилось конкретно налегать на весла. В походе главное правильно распределить нагрузку. После марш-броска с Сениной лодкой в рюкзаке ноги теперь отдыхали, зато руки работали. Жесткое военного образца сиденье крепилось на борта и здорово облегчало работу: и рычаг напора на весла был сильнее, и задница не выпячивала резиновое дно, создавая лишнее сопротивление.

Вскоре течение усилилось, и грести стало легче. К полудню воздух нагрелся. Густо заросшие берега не пропускали ветер, а проснувшееся солнце, видимо, радовалось самому длинному дню в году и безбожно палило!

— В такую жару в воде сидеть хорошо! — пропыхтел я.

— В такую жару в Одессе хорошо? — Мишель улыбнулась. — Ты же говорил, что служил в Севастополе! Или в Одессе тоже бывал? — первую «е» в названии города она произносила по-европейски, как «э».

— В Одессе тебя бы за «Одэссу» убили! — не нашелся, что ответить я. — «Подумать только! Не прошло и трех недель, как мы вместе, а она уже подкалывает меня в моем же стиле!»

Река стала расширяться. Я бросил весла и сверился с картой.

— Скоро вольемся в Чамбу, и можно будет топить жиры на солнышке аж до самой Подкаменной Тунгуски! Там на звероферму и вместе с работниками на подкидыше до Ванавары. Главное до шести успеть, а то будем со сторожем ночевать!

Мы поменялись местами. Теперь Мишель сидела на веслах и лишь слегка подправляла курс лодки, держа ее на стремнине. Я развалился на корме и смотрел в голубое небо.

— Нашел что-нибудь интересное в бумагах Светлова? — прервала мои мечтания партнерша.

— Интересное? Есть и интересное, причем такое, что заставляет взглянуть на вещи совсем с другой стороны! Бумаги-то в большинстве своем те же, что дал нам Нильс, а вот взгляд на них профессора оказался для меня полной неожиданностью!

— На то он, наверное, и профессор! — вставила Мишель.

— Я чувствую, — вдохновенно продолжал я, — что еще чуть-чуть, и я разгадаю его ребус! Правда, пока не знаю, как связать воедино все его намеки, но что-то уже вертится в голове. Слушай, мне нужен толчок! Как Ньютону — яблоком по башке! Или… — я прервал свои философствования, навеянные бездонным небом и резко сел: — Мне нужна муза! Будешь моей музой?!

— Музой-обузой! — улыбнулась Мишель. — Ты знаешь, я никогда не понимала, почему люди называют ученых чудаками. А теперь…

— Слушай, а наш профессор действительно был чудаковатым! — не дал я ей договорить. — Как можно было написать: «Если со мной что-то случится, передай мои бумаги кому следует»?! Для любого нормального человека «кому следует» означает милиция. Вот его бедный племянник по ментам и болтался, и везде его откровенно посылали. От этого он и начал письма по редакциям рассылать, на журналистское расследование надеяться. А Светлов, наверняка, вкладывал в эти слова совсем другой смысл. Кому следует передать бумаги профессора молекулярной биологии? Конечно же, коллегам! Не удивительно, что его открытие, о котором он намекал Сене, до сих пор не увидело свет!

— Я не совсем об этом, — покивала Мишель. — Вы, ученые, думаете по-другому. Вот, например, скажи: — Как назвать сороконожку, у которой оторвали одну лапку?

Я немного подумал и ответил:

— Хромоножка?

— Вот видишь?! Я нисколько не сомневалась! А большинство ответит тридцатидевятиножка!

— Неужели отгадал?! — не поверил я.

— Не то что отгадал, ты меня удивил! Так мне еще никто не отвечал! Правильный ответ — сороконожка-инвалид! — она немного помолчала. — Поверь, не зря твой военврач хочет забрать тебя к себе. Это не он тебе нужен, а ты ему! А шефиня твоя глупая курица, которая ничего дальше своего собственного носа не видит! — Мишель с силой хлопнула веслами по воде.

— Кто сейчас чудит, так это ты! — закрылся я от брызг. — Кстати, мы угадали, профессор действительно следил за ящером! Он ему даже имя дал, Хисивлуком назвал. И выписки про ящериц сделал. Сейчас я тебе самое интересное почитаю. Ты же просила интересненькое?

Я достал из внутреннего кармана бумаги, развернул и стал листать.

— Вот, на злобу дня. О сексуальной жизни… — я сделал паузу и глянул на нее из-под полей накомарника: — … ящериц!

Мишель пропустила мой пробный шар мимо ушей.

«Ладно, по селезенке не дала, уже прогресс!» — подбодрил я себя. — Слушай: «Партеногенез у ящериц», — начал я.

— Что у ящериц? Партайногеноссе? Это который Борман? — опять подколола Мишель.

— Что у ящера?! Борман?! — рассмеялся я. — Нет, у ящера Штирлиц! Или ящур у Штирлица?!

Теперь настала ее очередь смеяться.

— Ладно, перескажу своими словами! — сжалился я. — Ты знаешь, что ящерицы, как и куры, могут нести яйца без участия самца, но, в отличие от кур, из яиц ящериц может появляться потомство. Это, для справки, и называется партеногенезом. Но самое интересное не в этом, а в том, что даже без самцов ящерицы устраивают брачные игры! Сразу после кладки яиц у самки происходит резкий гормональный сдвиг, и она начинает играть роль самца! Пока гормоны не придут в норму, она пристает к самкам, в которых яйца еще не созрели. Взбирается на них, соблазняет, трется о то, обо что там у них положено тереться, в общем, ведет себя как распущенный донельзя самец! И в самый последний момент, когда самка готова отдаться, она, бедная, понимает, как ее низко кинули — отдаваться то некому! Разочарованию нет предела, но гормоны уже взыграли, и вскорости такая самка уже сама откладывает яйца и превращается на пару дней в «самца». Вот такой получается пример однополого брака! — закончил я. — Так что «розовую» любовь по уму надо было назвать «зеленой»!

Тут Мишель перестала править веслами и часто заморгала. Потом перекинула ноги через сиденье и села ко мне спиной.

Мне бы броситься к ней извиняться, но тут мои мысли стали выстраиваться в логическую цепочку. Я боялся спугнуть их. Все отметки и выкладки профессора стали обретать смысл! И сводились они к одному, к женскому началу!

Мое открытие так взбудоражило меня, что я не понимал, что делаю. По какому-то наитию я встал на колени и подполз к Мишель. Обнял ее сзади за талию и положил голову на плечо. От близости ее стройного тела и легкого аромата духов я почти задохнулся и едва сумел прошептать: — Я все понял!

Мы плыли молча, и в какой-то момент я заметил, что она гладит мои руки, обхватившие ее.

— Не надо! Не извиняйся! — прошептала она. — Я помню — чистая вода, новая жизнь!

Наконец до меня дошло, что она обиделась на «розовую любовь».

— Да я не об этом, глупенькая!

— Я не глупенькая! Я уже догадалась. Просто зациклилась на своем!

— Так ты догадалась, что я догадался, о чем профессор догадался?!

Она обернулась и ткнулась мне носом в шею.

— Давай уже меняться! — я помог ей перебраться через сиденье. — Садись на корму, а я тебе все расскажу.

Пока Мишель устраивалась, я вывел лодку обратно на стремнину: во время моего озарения и переживаний «девушки с веслами» нас снесло к берегу. Мы снова набрали ход и я начал: