Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 50

— Не говори ерунды!

— Не беспокойся, сделаем коктейль «белый русский»! На банку сгущенного молока без сахара банку спирта, ну и сахара с ванилином по вкусу. Если тут и есть следы бензола, то молоко его нейтрализует! Ванилин-то у тебя есть? Кухарка! — передразнил я Сеню.

— Не знаю. Но думаю, если мы ванилин не добавим, Сеня не обидится!

— Ваша правда! — я огляделся. — Как выносить будем?

— Тебе решать, в этом русским равных нет!

Я посмотрел на ее плиссированную юбку.

Она поймала мой взгляд и оценивающе глянула на флакон.

— Знаешь как пингвины яйцо носят? — поинтересовался я.

— Знаю, пингвины яйцо носят между лап, — она помолчала и с улыбкой добавила, — только этим занимаются самцы!

— Отбрехалась! — засмеялся я и кивнул на вешалку. — В обед вынесу под халатом.

Мишель ушла на кухню, а я стал изучать свое новое рабочее место. Всю левую стену занимал аппарат высокоэффективной жидкой хроматографии. Я на таком никогда не работал.

«В конце концов время в этой глуши не будет потеряно зря, — решил я, — освою аппарат и добавлю в свое резюме. Тогда у Спиридона появится еще один аргумент в мою пользу. Бог даст, через полгода буду и с любимой работой, и с военно-морскими погонами, а значит, и с любимой девчонкой, дважды капитанской дочкой!»

«Привыкаем к военной жизни и выполняем приказ командира!» — скомандовал я себе и принялся таскать контейнеры с пробами из предбанника на лабораторный стол.

«По-русски, так по-русски!» — я стал аккуратно заполнять бортовой журнал.

Когда все пробы были занесены, я перелистнул журнал на первую страницу. Там были выцветшие записи о доставке первых проб с подробным описанием мест и глубин забора. Почти все первые пробы были взяты со дна болота и из воронок вокруг. В бумажном кармашке, приклеенном к внутренней стороне обложки, лежала карта с нумерацией мест забора проб. Изучая номера на карте, я сравнивал их с местами, где пробы брал я, и вдруг заметил знакомые пометки возле некоторых номеров. Я послюнявил пометки: «Точно! Химический карандаш!»

Я выписал номера проб, помеченных неизвестным любителем химического карандаша. Сверился с журналом и пошел к тумбочке под номером шесть. Тумбочка была заперта.

Я вернулся к аппарату хроматографии и углубился в руководство по его эксплуатации. Из мира разделения материи на химические составляющие меня вырвал глухой стук в стену и едва слышный голос Сени: «Эссен! Эссен!»

По советским военным фильмам я помнил, что так немцы звали пленных на обед.

«Это он точно подметил, мы тут пленные и есть!»

Накинув халат, я положил в карман флакон со спиртом, а под мышку взял бортовой журнал.

— Куда! — преградил мне путь старший сержант Мельников.

Свободной рукой я показал ему, как с аппетитом хлебаю ложкой.

— С гроссбухом куда?! — показал он на журнал.

Теперь я показал ему, как ем и одновременно читаю.

— Чухна нерусская! Из лаборатории ничего выносить нельзя! — он вырвал у меня журнал.

Пока старший сержант поднимался на крыльцо, кидал бортовой журнал в предбанник и закрывал дверь, я уже был далеко. В кармане победно булькал абсолютный спирт!

После обеда мы постучались к Сан Санычу и попросили ключ от шестой секции.

— Зачем он ему? — комендант недобро глянул на Мишель.

— Сравнивать нынешние образцы с прошлыми, — ответил я через нее.

— Какой беспокойный он у тебя! — беззлобно проворчал Сан Саныч и сел обратно на кровать. — После тихого часа открою!

После сиесты разморенному коменданту было даже лень ругаться. Поэтому, когда он споткнулся о лежащий в предбаннике журнал, лишь вяло бросил:

— Сеня, подними!

Войдя в лабораторию, он тут же развалился в единственном кресле.

Мишель устроилась на высокой, как в баре, табуретке. Сеня, играя ключами, как заправский взломщик, направился к тумбочкам, при этом он так вихлял бедрами, что я испугался за его тазобедренные суставы.

— Какую? — спросил он не оборачиваясь.

— Шестую, — сказала Мишель.

Пока Сеня подбирал ключи, Сан Саныч раскрыл журнал.

— Ну и девка! А говорят, финны медлительные. Гляньте-ка, уже все новые пробы занесла! Когда успела?! Повезет кому-то с женой! Слышишь, Сень?

— Я хоть сейчас! — он обернулся и подмигнул Мишель.

Она вопросительно смотрела на меня.

Я внимательно следил за процессом подбора ключей, как будто не замечая ее взгляда.

— Как же, женишься тут! — хохотнул Сеня. — Она вон с Миколы глаз не сводит!

— Буковки все такие холеные да округлые, — продолжал комендант, — как будто первоклассник писал! Сразу видно, иностранец выводил!

Я внутренне похвалил себя за выбор почерка и наконец посмотрел на партнершу. Она мне мило улыбалась.

— И почему я не медвежатник! — послышалось за спиной.

Наш балагур стоял перед открытой тумбочкой, покручивая на пальце связкой ключей. Я заглянул внутрь и сразу понял, что что-то не так. По описи здесь должно было быть не меньше двадцати контейнеров, а я навскидку не насчитал и десяти!

Сан Саныч уже начал подниматься, когда я его жестом остановил.

— Ну что опять не слава богу! — он плюхнулся обратно в кресло.

Выслушав перевод Мишель, он опять поднялся.

— Здесь все отмечено! — он бросил в кресло бортовой журнал. — Года два назад какие-то контейнеры забрали биологи, — комендант махнул на стену с тумбочками. — Спрашивайте у Паскаля, но я не думаю, что их вернут. Из лаборатории четвертого уровня защиты что-либо выносить запрещено!

Как только мы остались одни, я приступил к инвентаризации шестой секции.

— Спасибо, — сказала Мишель и, взяв журнал, перебралась в кресло. — Буквы и правда серьезные откормыши!

— Не за что, — не отрываясь от своего занятия, сказал я, — это не твоя работа. Твое дело убийцу искать. Кстати о птичках, ты коктейль сделала?

— Я еще кладовку с консервами не проверяла. Ключ у Сан Саныча. Сейчас просить неудобно — мы и так его задергали!

— Сеню пошли. Если скажешь зачем, он в лепешку расшибется!

— Давай, я лучше тебе помогу?

— Хорошо. Найди записи о том, кто и почему забрал контейнеры с пробами. У меня тут очень интересная картина вырисовывается!

Через полчаса я подвел итоги инвентаризации.

— Ты не поверишь, но не хватает только проб, которые брались со дна болота и воронок. А земляные пробы с поверхности все здесь, все до единой! А что у тебя?

— Я, конечно, нашла пометку о выемке восьми контейнеров, но кем и зачем, не смогла разобрать. Вот! — Мишель повернула ко мне журнал, держа палец под чьими-то каракулями.

— Да-а-а, без стакана не разобрать, — помял я шею и вдруг застыл.

— Ты что, клеща нашел?! — вскочила Мишель и хотела проверить мне шею.

Я поднял брошенный ею журнал. Кто-то определенно играл со мной в детскую игру «стрелочки», в которой одна группа ребят ищет другую по нарисованным мелом стрелкам. Только вместо мела мой противник использовал химический карандаш!

Мишель пожала плечами на мой отсутствующий вид и ушла готовить ужин, а я все стоял и размышлял, что все это могло значить.

В этот раз меня из задумчивости вывело отчеканенное снаружи: «Пост сдал! Пост принял!»

«У военных смена постов в середине приема пищи, — вспомнил я, — значит, и мне пора!»

Мишель, похоже, воспользовалась моим советом и за компонентами для «белого русского» послала Сеню. Тот, видно, как и на прошлой неделе, надеялся обойтись без лишнего рта. Поэтому на ужин меня не позвал, а мое появление встретил с прохладцей.

— У нас сегодня только гречневая каша с молоком, — сразу предупредил Сеня. — Давай хавай по-быстрому и назад к своим формулам!

Ситуацию надо было исправлять.

— Я с молоком не буду, — начал я готовить почву для отказа от «белого русского».

— Почему? — обернулась от плиты Мишель. — Молоко настоящее, не порошковое. Леха каждую субботу из Усть-Илимска возит, один бидон своим, один нам!

— Скажи ему, что у меня от молока несварение желудка.