Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 48

В Мишель было столько энергии, что даже я заразился.

— Выкладывай! — потер я руками.

— Ты знаешь, что к Герхарду на целую неделю подселили журналиста?

— Зарубежного?

— Почему зарубежного? Какого-то Сережу из местной газеты.

— Тогда почему не в русский барак?

— Он писал об учителе Мезина, вот Герхард ему и предложил у себя остановиться. Он ведь жил прямо под боком у Мезиных, где я сейчас!

— А версия-то где? — я не стал заострять внимания на том, что она живет в комнате Герхарда и, возможно, спит на его кровати.

— Ну как же! Журналисты народ дотошный и наблюдательный! Может, в беседе проскочило что-то, и Герхард вышел на след! И еще! Странное совпадение во времени! В субботу журналист улетел вместе со всеми в Усть-Илимск. Из аэропорта он уехал вместе с Герхардом на одном такси. А тем же вечером Герхард не появился ни в баре, ни на вертолетной площадке. Его ждали до последнего, и вертолет улетел без него. А спустя два дня его нашли под мостом через Ангару с дыркой в виске.

— Почему ты мне раньше этого не говорила? — перебил ее я. — Я думал, он застрелился у себя в комнате!

— Да я бы в жизни не стала жить в комнате, где застрелился человек! Не перебивай! Уже чуть-чуть осталось!

Я поднял руки, показывая, что весь во внимании.

— После больницы я пошла в редакцию местной газеты, но они уже закрылись! Отсюда оргвыводы! В следующую субботу я слежу за Марго, ты ищешь журналиста!

— Отличная работа! — искренне похвалил я ее. — Заслужила выходной!

Она подняла сломанную ветку и бросила в воду.

— Заслужила! — согласилась она.

С подветренной стороны потянуло дымом. В палаточном городке варили обед.

— Привет, Лох, ты где пропадал? — встретили меня студенты.

— За научным руководителем ездил! — кивнул я на удивленную Мишель.

— Мы тебе про место узнали, где твой профессор погиб! Там, на морошковой поляне, — они показали на хорошо знакомый мне пригорок, — новая группа остановилась. Их инструктор знает где!

— Спасибо, ребята!

— Два вопроса! — остановила меня Мишель, когда мы отошли от лагеря. — Почему «Лох» и почему ты говоришь по-русски?!

— Не переживай! Со станции сюда никто не ходит! Ну, а «Лох», — тут я рассказал ей об уфологах, Лохнесском чудовище и ящере.

— Ты правда веришь в ящера? — Она с опаской глянула на воду, густо покрытую ряской.

— А почему нет? Живут себе в пещерах да трещинах, яйца откладывают там же. Еще удивительно, что их вообще кто-то видел. В документах, которые мне передал Нильс, нет ни одного свидетельства того, что ящера видели в воде. Очевидцы назвали его крокодилом только по внешнему сходству с картинкой, так что, я думаю, наш ящер сухопутный, и если не лазить по трещинам в скалах, то бояться нечего!

За разговорами мы дошли до морошковой поляны.

— Где ваш проводник? — спросил я у парня, открывавшего тушенку.

— Аксик-то? Вон, нашим лапшу на уши вешает! — кивнул он на группу студентов у крайней палатки.

Пес, сидевший рядом и неотрывно следящий за руками парня, глянул вместе с нами в сторону студентов и снова уставился на тушенку.

Навстречу нам поднялся жизнерадостный эвенк с лучиками морщин в уголках глаз.

— Ну что, красавицы, покажем Лоху, где светлый профессор себе шею свернул?!

— Откуда ты знаешь, что я Лох?

— Так по карабину и узнал. Народ говорит, что ходит тут один малахольный с карабином, на ящера охотится и про могилку профессора выспрашивает.

— Здесь, дяденька, заповедник, охотиться нельзя! — начал я косить под дурачка. — «Малахольный, так малахольный».

— А ружье тогда зачем?

— Ружье, дяденька, игрушечное, а ношу я его для того, чтобы на злого ящера направить и сказать: «Пук!». Он тогда от страха и окочурится! Ясно вам?

— Так сдох он давно! — махнул рукой Аксик. — Вон я и светлому профессору говорил!

— Светлову? — поправила Мишель и толкнула меня, чтобы не придуривался.

— Ну, я и говорю!

— Откуда ты знаешь, что сдох? — ехидно спросил я.

— Так лет двадцать назад нашли его по осени. Засохший уже был.

— Нашли?! И где он сейчас? Кто его забрал?!

— Еще не хватало, забрал! Его даже галки клевать не стали, а ты говоришь, забрал! Зиму под снегом провалялся, а с половодьем болото его к себе и прибрало!

— А где нашли-то? — расстроился я.

— Так на берегу, прямо под горой Фаррингтон.

— Где вход в пещеру?!

— Точно там! Только входа тогда еще не было. Профессор тот тоже, как и ты, радовался, потому сопку себе эту и присмотрел, с нее хорошо гору видно!

— Какую сопку?

— Да с которой кувырнулся-то! Айда, покажу! Здесь недалече!

Действительно, через пятнадцать минут мы были на месте.

— Полкан, ищи! — Аксик хлопнул своего пса по крупу.

Тот побежал к лиственницам у подножия сопки. Побродил среди них и сел возле одной.

— Молодец! — эвенк потрепал дворнягу за холку. — Здесь его и нашли!

— Откуда такая точность? — не поверил я.

— Так вон же, шарфик его!

Действительно, у самых корней из-под сухих иголок просматривалась грязная тряпка, обмотанная вокруг ствола.

— Так он что, зимой упал?

— Зачем зимой? По осени. Еще туристы приезжали. Я здесь тогда с москвичами стоял, на том же месте, что и сейчас. Солнце, помню, садилось. Мы закат смотрели. Вдруг слышу, бежит кто-то. Как раз со стороны этой сопки. Лица не разглядел, далеко было, но бежал споро! И что странно, не по тропинке, а по бурелому. Потому шума столько и делал. Полкан было бросился за ним, а потом вдруг сел и завыл. Я его зову, а он ни в какую. Он-то нас к профессору и привел.

Пес чувствовал, что о нем рассказывают, и довольно махал хвостом.

— Я на базу сбегал да военных привел, они-то здесь шарф и примотали. — Аксик похлопал по стволу. — А за два года он истрепался да к корням, вишь ты, и съехал!

Я присел и очистил шарф от пожелтевших иголок. Перебирая в руках шелковую материю, я смотрел на пологий склон сопки, и думал: «Это с какой силой нужно было разбежаться, чтобы досюда долететь?! Сопка, конечно, высокая, метров сорок, но и склон не такой уж крутой!»

— Поднимемся? — спросил я Мишель.

Она молча кивнула.

— Эй, Лох малахольный! Приходи с нами кулеш кушать! — крикнул нам вслед Аксик.

Он так вкусно выговаривал «Лох малахольный», что становилось ясно: ему нравится само словосочетание, а не его смысл!

Поднявшись на вершину, я первым делом стал искать, откуда можно увидеть вход в пещеру египетской жрицы.

— Тебе не кажется это странным? — отвлекла меня Мишель. — Иди сюда!

Она стояла на восточном краю сопки и смотрела вниз. Я с неохотой бросил свое занятие и подошел к ней.

— Ни на какие мысли не наводит? — спросила она.

Я встал рядом и глянул вниз. В груди похолодело, в животе все сжалось!

Под нами простирался каменистый обрыв.

«Детектив есть детектив!» — похвалил я про себя Мишель.

— Ну, думай! — поторопила она.

— Ты еще ножкой на меня топни, так вместе в обрыв и свалимся!

— Зубы не заговаривай!

Меня так и подмывало пошутить, как в детстве, когда ты смотрел вниз с крыши многоэтажки, и кто-то хватал тебя сзади и кричал: «Не прыгай!»

— Даже не думай! — прочитала мои мысли Мишель и на всякий случай отошла от края.

— Так думай или не думай?

— Сдаешься?

— Сдаюсь! — поднял я руки вверх и решил: «Сегодня твой день, тебе и блистать!»

— Зачем, скажи на милость, нужно было катиться по склону, в надежде сломать себе шею, если можно было спрыгнуть с обрыва с полной гарантией самоубийства!

— Так что же выходит, Мезин врет? Или, как говорят у вас, у профессионалов, путается в показаниях?

— Выясним! — с уверенностью произнесла Мишель.

— Мы в тебя верим!

— Кто это мы?

— Я и все прогрессивное человечество!

— Иди, прогрессивное человечество, ищи своего ящера.

Я вернулся на северный склон и вскоре нашел место, с которого отлично была видна черная дыра пещеры. Я скинул рюкзак и достал бинокль.