Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 41

— Чего только в жизни не бывает! — согласился наш полуночный гость и выключил транзистор. — Откуда напиток? — он принялся деловито открывать бутылку.

— От Марго.

— Грехи замаливает! На помин души расщедрилась, сучка! Так с нее надо было тогда и за мальца взять, да и за Миху!

Мишель насторожилась и тут же хотела задать вопрос. Я остановил ее, сжав руку с лопаткой, которой она переворачивала хлебцы. Сеня тем временем ловко расставил четыре стопки.

— Сан Саныча будем звать? — он задумчиво взял пятую стопку.

— Может, он спит уже, — ответила Мишель, прикидывая, что спиртного и так в обрез, — придет, так нальем и ему.

— Тоже верно! Его дело стариковское, кефир, сортир, и храпи, как сто мортир! — прошептал Сеня и убрал стопку в шкафчик.

Когда все бутерброды были готовы и все стопки налиты, наш балагур взял опустевшую консервную банку.

— Шпроты рижские, — прочитал он, — держи, сыщик, свой родной продукт, и положил один бутерброд на четвертую стопку, предназначенную Герхарду.

— Он был из Таллина! — возразила Мишель.

— Ну, не чокаясь! — не стал спорить Сеня и, не дожидаясь нас, заглотнул содержимое стопки. — Ух ты, как Клавкино варенье! — крякнул он, а потом вдруг открыл рот и пару раз хватанул воздух.

Удивленно взглянув на бутылку, он тут же налил себе снова. На этот раз он шумно выдохнул, прежде чем залить в себя ликер.

Мы его не останавливали. Вечеринка повторяла посиделки у Марго, с той лишь разницей, что в этот раз захмелел не только объект допроса, но и сама допросчица. Я с подозрением посмотрел на бутылку и отпил из своей стопки. Сначала было приторно сладко, потом обожгло корень языка. Я повернул бутылку этикеткой к себе. Пол-этикетки занимали иероглифы, внизу же мелким шрифтом было продублировано на английском: «малиновая эссенция на семидесятипроцентном пищевом спирте».

«Похоже, китайская пищевая добавка с мартини не подружилась!» — забеспокоился я, глянув на Мишель, и поторопил ее с первым вопросом.

Но вместо вопроса, почему Сеня отказался мыться со мной в бане из-за трех походов на болото, как было обговорено заранее, я услышал:

— А почему ты сказал, что Марго должна проставиться и за Миху, и за мальца? И кто такой малец?

— Да пацаненок этот, который денатуратом отравился! Тоже вон из Риги! — Сеня снова взял банку из-под шпрот и отогнул крышку.

Мишель попыталась возразить, но я опять успел ее остановить. Допрашиваемый достал из кармана «Беломор» и закурил.

— Это же наша цаца его довела! Задницей крутила, на коктейли звала! А пацаненок ведь и не пил совсем! — Сеня стряхнул пепел в банку из-под шпрот.

Я долил ему остатки ликера и поставил чайник. Сеня выпил. Хорошо затянулся и в задумчивости уставился на полную стопку, накрытую бутербродом.

— Точно! — обрадовался он пришедшей мысли. — Если пацаненок не пил, то ему и не надо!

Я не стал напоминать, что это стопка Герхарда.

Он снял бутерброд и прикончил стопку одним махом.

— На твой родной продукт мы не претендуем! — Сеня поднял со стола упавшую шпротину и положил обратно на хлебец. — Так во-о-т! — протянул он. — Мне потом Виталик все в красках рассказывал, как она мальца опоила да делала с ним что хотела! Ему-то с вышки все было видать! Эта извращенка, не поверишь, специально шторы открытыми оставляет, чтобы солдатиков смущать! А малому много ли надо? Поди узнал, что его в бинокль всем взводом, как порнушку, смотрели, да и не выдержал. Виталик, он ведь всех своих дружков на тот спектакль позвал, они тогда чуть вышку не завалили! Ну и как парню после этого по базе ходить, когда каждый салага на него с ухмылочкой смотрит?! Вот и наложил на себя руки, царствие ему небесное, — Сеня с грустью посмотрел сквозь окно на небо.

Я делал вид, что не слушаю и молча разливал чай.

— Мне покрепче! — он отодвинул мою руку с чайником и плеснул себе до краев заварки. — Жалко парня, — вздохнул он. — Надеюсь, что в ихней вере Господь самоубийц привечает! Что, красавица, привечает али нет? — Сеня толкнул клюющую носом Мишель.

Локоть, на который та опиралась, соскочил со стола, и она чуть не нырнула подбородком в горячий чай. Я успел накрыть кружку ладонью, но Мишель сама сумела удержать голову и лишь слегка коснулась моей руки. Открыв глаза, она увидела перед собой кружку и вцепилась в нее обеими руками, как будто замерзла.

— И Миху тоже эта лярва загубила! — Сеня шумно зацедил горячий чай. — До пацаненка-то она с ним, с Михой, шашни крутила, больше-то на нее никто не зарился. Буржуины русского не знают, на них ее сладкие речи не действуют, да и воспитания они другого! А Миха под носом у Клавки блудил и хоть бы ему что! А Марго он и не нужен был вовсе! Она малого тогда обхаживала, но как узнала, что химиков разгоняют и малой уедет, за Миху взялась. Окрутила мужика да и бросила за ненадобностью, когда выяснилось, что пацанчик-то никуда не уезжает. Тот глупыш на свою погибель решил с биологами остаться! Я думаю, что из-за вертихвостки этой и остался!

— А как же ее муж? — после чая Мишель пришла немного в себя.

— Ты видела того мужа? Сначала был мужик как мужик, а сейчас посмотри не него. На зоне был бы первой невестой! Не поверишь, за два года в бабу превратился. Не иначе, дохимичился в своей секретной лаборатории! Целыми днями там со Стивом пропадает! А Марго, шалаве, только этого и надо! И ведь как красиво устроилась, сучка! Когда в биоблоке кто-то работает, над дверями красный фонарь горит, совсем как в публичном доме! — расхохотался Сеня. — Вот она и не теряется. На модуле красный фонарь — у нее публичный дом! Фонарь пожелтел — значит, началась дезактивация и минут через пятнадцать работнички наружу выйдут. Смекаешь?! За это время от любовничков и уже следа не останется!

— А она что, совсем не работает? — голос Мишель стал полусонным, похоже, она опять отключалась.

— Ну, это смотря что называть работой! — гоготнул Сеня. — Если поддержку боевого духа солдатиков нашей точки, — тут он с грохотом поставил локоть на стол, сжал кулак и выразительно напряг руку, — то тут ей равных нет! А если занятие наукой, то это большой вопрос! По мне, так что ей там делать? Она же как закончила фармацевтическое училище, так ее папаша сражу же пристроил в армейское аптечное управление бумажками шуршать! А здесь шуршать нечем, кроме мини-юбки! Хотя как знать, время от времени и она в белом халатике рассекает.

Сеня ткнул бычок в консервную банку и опять уставился в этикетку «шпроты рижские». Он потянул следующую папиросу в рот и замер на полпути.

— А ведь рижанин, следак ейный, — он кивнул на задремавшую переводчицу, — тоже через руки Марго прошел! — и треснул кулаком по столу так, что его импровизированная пепельница подпрыгнула, а беломорина сломалась.

Мишель вздрогнула и неожиданно вспомнила, что не задала мой вопрос.

— Сеня, — сказала она заплетающимся языком, — а почему ты с Рикки париться не пошел?

— Почему? А я объясню почему!

Его громогласные объяснения и удары по столу могли привлечь внимание коменданта. Я показал Сене, что тоже хочу курить и потащил его на крыльцо.

— Ты не обижайся, Микола! — он похлопал меня по плечу. — Тут странные вещи происходят, поэтому береженого Бог бережет, а небереженого конвой стережет! — он рассмеялся и закашлялся.

Выбросив сломанную папиросу, он достал две новые, сунул их себе в рот и обе прикурил.

— Когда это все тут начиналось, рассказывают, что была здесь одна бригада, которая пробы собирала, как и ты, — он дал мне одну из прикуренных папирос, — ушли они на болота с палаткой, с аквалангами, со всеми делами. Ну, в общем, чтобы время на ходьбу туда-сюда не тратить, на болоте жили! Через три дня вернулись со всеми пробами, все чин чинарем, отчитались и в баню. Час их нет, два нет, через три часа хватились, а баня изнутри заперта и не отзывается никто! Дверь выломали, а они все бездыханные на полу скорчились! Кто-то трубу раньше времени перекрыл, вот и угорели. Самый здоровый из них, который аквалангистом был, двух других за ноги мертвой хваткой держал. Те, видать, дверь хотели открыть, а он им не давал, да за ноги оттаскивал. Ну, решили следаки, что один угорел, да с катушек съехал, и остальных за собой потянул. — Сеня замолчал на целых две затяжки. — А я думаю, — продолжил он, — аквалангисту тому еще на болоте крышу снесло, когда он тину черпал! Так что не обессудь, Микола, в баню я с тобой не пойду!