Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 39

— С какими сапогами?

— Так у нас называют деревенщину.

— Я постараюсь, но не обещаю!

— Не забывай, ты на работе! — моя переводчица в одночасье превратилась в полицейского начальника. — Если ты мне нужен для дела, изволь выполнять. Приказы не обсуждаются!

Теперь я в полной мере ощутил себя на военной базе.

— Разрешите вас на прощанье поцеловать ать-два!

— Одного ать будет достаточно, клоун!

Как и было приказано, я поцеловал Мишель один раз в щечку, не забыв при этом глянуть на длинного Нильса, маячившего на крыльце.

На следующее утро я отправился за пробами к подножию горы Стойковича. Я довольно быстро пересек болото, на ходу вспоминая маршрут, показанный уфологами. Склоны горы Стойковича спускались прямо к болоту. Я прошелся по ним в поисках разломов. Ничего, кроме небольших трещин, куда ящер размером с собаку не смог бы даже морду засунуть, я не нашел. Бросив на землю ватник, я устроил себе привал с солнечными ваннами. Комары и гнус на солнце не допекали, и я задремал под дружный хор лягушек.

Разбудил меня знакомый голос.

«Да что со мной такое происходит! Забрался в Тмутаракань, сижу на глухом болоте, а кругом знакомые голоса!»

— Вадик! Вадик! — донеслось с тропинки, огибающей гору.

«Опять?! Только не это!» — я вскочил и схватился за карабин.

Из-за поворота появилась спасенная мною девушка с венком на голове.

— Вадик, смотри! Я богиня Флора! — весело кричала она.

Группу из четырех человек замыкал угрюмый проводник. Он глянул на меня, задержал взгляд на карабине, потом на рюкзаке у моих ног.

«Узнал или нет?» — я дружелюбно помахал ему рукой.

Тот вяло помахал в ответ и прикрикнул на своих подопечных:

— Не разбредаться, держитесь тропинки!

К солнечным ваннам я уже не вернулся. Как прилежный работник, я споро собрал пробы грунта, отмеченные на карте, и отправился домой. Нужно было успеть отдохнуть и помыться в баньке, чтобы на вечеринке у Марго не выглядеть «сапогом».

Используя русско-финский разговорник, я впервые напрямую заговорил с Сеней.

— Лады! — согласился он. — С меня баня, с тебя картоха! Только в этот раз жарь с тушенкой! — он показал на приготовленную банку.

Картошка была готова и уже начинала остывать, а Сени все не было. Пришла Мишель, но есть одна отказалась. Я париться с полным животом тоже не хотел. Попробовали поговорить о деле, но ничего нового в этот день узнать не удалось. Пока не удалось. Мишель возлагала большие надежды на разговор с Марго. Только как с этим вязалось то, что она пришла начепуренная и в юбке, а не в своих обычных джинсах, я понять не мог. Конечно, меня терзали смутные сомнения: «Не собирается ли Мишель ее соблазнять?» Но спрашивать об этом, как вы понимаете, я не стал.

Наконец в дверях появилась распаренная физиономия Сени.

— Ты почему парился один и не позвал меня? — перевела Мишель мое удивление.

— Извини, Микола, но ты уже три раза был на болотах, а мне моя жизнь еще дорога!

— А при чем тут три раза?

— Да анекдот вспомнил! — увернулся Сеня. — Пацаны кричат: «Эй, девчонки, айда с нами в поход!» А те отвечают: «Какие мы тебе девчонки! Мы уже три раза в походе были!» — он хохотнул и подсел к столу. — Эх, жалко, водочки нет под такой ужин!

«Прокаженный я, что ли, стал на этих болотах? — думал я, лежа на полке в бане. — Почему Сеня со мной мыться не пошел? А может, причина в нем самом? Наколки там какие-нибудь неприличные или на неприличных местах?

Я слез на пол и зачерпнул ковшик родниковой воды. Пара глотков — и холодная влага приятно растеклась по распаренному телу. Я выскочил на мостки и плюхнулся в реку. Когда я вынырнул и встал на илистое дно, голова кружилась как после стакана водки.

«Водки, где бы достать ее, родимую? — я вскарабкался на мостки и, покачиваясь, вернулся в баню. — Пару душевных вечеров с Сеней — и все секреты станции были бы у нас в кармане!»

Эта мысль вернулась ко мне, когда Марго открыла стенной бар в своей комнате и достала треугольные фужеры. В глубине бара всеми цветами радуги переливались бутылки различного цвета и формы.

— А как же сухой закон? — поинтересовалась Мишель.

— Сухой закон здесь для Сени, а мы живем в свободном обществе! В настоящий момент в американском! — она обвела рукой уютную комнату.

Меня все время подмывало спросить о двух телевизорах. Один стоял на тумбочке, другой был вмонтирован в стену. Мишель как будто не замечала, как я переводил взгляд с одного пустого экрана на другой. Пришлось озвучить свой интерес.

— Один наш, другой, тот, что в стене, часть «всего включено» для западных товарищей.

— А почему в русском бараке нет телевизоров?

— За дружка переживаешь, — она кивнула на меня, — так никто его не неволит! Пусть переезжает в европейский модуль и будет у него и «ящик», и Интернет! — Марго кивнула на ноутбук на тумбочке. — Правда, весь сервис завязан на военных, так что я не гарантирую, что они не проверяют, по каким сайтам ты лазаешь. Так что с порнушкой поаккуратней! — она рассмеялась. — Ну а что до русского барака, так мы себе телек сами купили, вон, на тумбочке стоит. У Сени на телевизор денег нет, а нашему главному солдафону нужна только программа «Время», так он ее у военных смотрит!

Марго расставила фужеры на откидной дверце бара:

— Я делаю всем мартини! Возражения есть?

Возражений не было.

Следующие полчаса мы выслушивали, какая здесь скучища и как хорошо, что к зиме эта интернациональная программа закроется и что они наконец смогут вернуться в Питер, о том, какой ее папочка-генерал сволочь и как пристроил их в так называемое хлебное место.

— Вы, говорил, за три года заработаете на шикарную квартиру, машину и дачу! — язвила Марго. — Как будто единственной дочери нельзя было это все и так устроить! Знаю я, откуда ветер дует! Все мамаша моя, увядающая красавица! Просто офицеры, что у нас целыми днями топчутся, перестали ее замечать и все больше на меня пялились! Наверняка, это по ее наущению папаша сплавил нас сюда!

После того как Марго приговорила третий коктейль, а мы еще и первый не ополовинили, Мишель решила, что пора.

— Никогда не знала, что поговорка «мир тесен» работает в жизни! — начала она. — Представляешь, когда я изучала русский язык в Таллине, на экзамене я переводила статью из русской газеты о геройском полицейском, лучшем детективе города Герхарде Кересе. И надо же было так случиться, что я разминулась с ним здесь буквально на две недели. Не могу поверить, что его уже нет! Герой Эстонии, а погиб в Сибири!

— Погиб?! Да этот скорострел банально застрелился! Извиняюсь за каламбур! — Марго сделала себе новое мартини. — Может, он и был герой, но мужик из него никакой, наверное, он и в полицию-то пошел, чтобы самоутвердиться!

Я глянул на Мишель, боясь, что она сейчас даст Марго по физиономии, но та держалась молодцом.

— Я и пересчитать не берусь, сколько раз я из-за него недотрахеитом мучилась! — беспечно продолжала хозяйка. — Он был настолько легковозбудимым, что о долгих любовных играх не могло быть и речи. Стоило мне лишь коснуться его напряженной плоти, как он тут же извергал себя в мою ласкающую ладонь! Извиняюсь, конечно, за столь интимные подробности!

Хотя по ней не было видно, что она извиняется. Скорее наоборот! Она явно испытывала удовольствие от этих самых подробностей.

— Все мои попытки продлить волшебные минуты ожидания близости ни к чему не приводили. Однажды я даже не позволила ему раздеться и ласкала его упругое тело сквозь одежду. Здесь я отдаю ему должное, тело у него было сногсшибательное! — Марго плюхнулась в кресло и мечтательно закатила глазки. — Так вот, — вернулась она из своих грез, — в тот день я извивалась в его крепких объятиях в своем тонком нижнем белье и была наверху блаженства! Сквозь джинсы я ощутила его набухшее желание и в страстном порыве стала тереться об него.

Она вдруг выпрямилась в кресле и стала показывать, как она это делала.