Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 25

Я почувствовал, как Мишель отклонилась, ее дыхание стало прерывистым.

— Слушай, у меня из головы не выходит твоя версия о СПИДе! — поспешил я поменять тему. — Смерть Юрика очень хорошо в нее вписывается. Он же тоже спал с моей шефиней. Прикинь, она уже четырежды Черная вдова! Как бы ее проверить на вирус СПИДа?

— Она далеко, а ее жертва рядом, — каким-то сдавленным голосом ответила Мишель.

— Ты думаешь, можно сделать эксгумацию?

— Если он сам прыгнул с моста, то у него должны были брать кровь на алкоголь и наркотики.

— И как это нам поможет? На СПИД же его не проверяли!

— У нас остатки крови обычно замораживают для будущих тестов на случай вновь открывшихся обстоятельств. Если здесь сделали то же самое, то можно обойтись без эксгумации! — голос Мишель стал нормальным. — Как прилетим, я попробую сделать запрос по своим каналам.

За стенкой контейнера послышалось движение. Наверное, наши голоса разбудили ветеринара. Совсем рядом всхрапнула лошадь.

Мы еще ближе склонились друг к другу. Ее волосы щекотнули мне лицо. Предательский аромат духов на мгновенье перебил лошадиный запах.

— Ты зря сняла шапочку! Волосы провоняют!

— Я с детства привычна к лошадям! — в ее голосе опять появилось напряжение, и она торопливо продолжила: — Из твоего разговора в лаборатории я поняла, что эта Черная вдова вместе с Юриком тебя кинули, но у них ничего без тебя не получилось. Так почему твой фаг не работает?

— Как не работает? Еще как работает! Просто его нужно было поставить под контроль гормонов!

— Как это?

— Путем генной инженерии.

— А как гормоны помогут?

— Очень просто. Цепляешь на фаг тормозной элемент, который включается женским гормоном, эстрогеном, и в клетках самок такой фаг будет заторможен. Ну а внутри бесполых бактерий он будет вызывать апоптоз, поскольку эстроген микробы не вырабатывают!

— А как же самцы?

— Самцов такой фаг тоже убьет. Для мужских особей к фагу нужно подцепить тормозной элемент, которым управляет мужской гормон, тестостерон. Вот и все! Человечество спасено от инфекций! Главное, фаги не перепутать! Бабе цветы, детям мороженое! — закончил я фразой из известной кинокомедии.

— Никогда не думала, что заниматься наукой так интересно! — Похоже, ее отпустило, в голосе больше не было напряжения, и она даже улыбнулась в темноте.

В соседних контейнерах лошади захрапели и начали бить копытами. Уши стало закладывать.

— Снижаемся! — я топнул пару раз по фанерному днищу и довершил свое единение с табуном громким фырканьем.

И тут я чуть не свалился со своего чемодана от удивления. Из темноты, где сидела Мишель, донеслось нежное ржание!

— Потерпи, скоро на волю! — Я похлопал ее по колену.

То ли брезент комбинезона был слишком толстым и она ничего не почувствовала, то ли отношения в нашей команде начинали налаживаться, но по селезенке я в этот раз не получил.

Воли пришлось ждать долго.

— Экипаж еще не ушел, — прошипел снаружи ветеринар и начал выводить наших соседей.

Минут через сорок вывели и нас. Мы с наслаждением вдохнули прохладный ночной воздух и начали быстро скидывать опостылевшие комбинезоны. От пасущихся на краю взлетной полосы лошадей отделилась каурая кобыла и смешно запрыгала на стреноженных ногах в нашу сторону.

— Где вертолетная площадка? — спросила Мишель курившего ветеринара.

Тот показал рукой с папиросой в сторону дальнего флагштока, едва проступавшего на фоне розового восхода.

— Не боишься курить у самолета? — поинтересовался я, отбиваясь от кобылы, которая пристроилась сзади и с аппетитом жевала мою новенькую ветровку.

— В Европах своих командуйте! — буркнул он и смачно сплюнул.

— Первый экзамен сдали! — сказал я Мишель, когда мы удалились на порядочное расстояние.

— Прекращай говорить по-русски! — бросила она через плечо. — А то следующий экзамен станет последним!

Поставив чемоданы у подножья мачты, мы плюхнулись на них и приготовились к нудному ожиданию. Откинувшись на мачту, я не заметил, как заснул. Не помешал даже хлопающий наверху полосатый колпак Буратино, который, по всей видимости, должен был показывать пилоту направление и силу ветра.

Растолкала меня Мишель. Над площадкой уже висел военный вертолет и медленно опускался. Лопасти еще вращались, когда дверь открылась и появились сходни. Внутри вертолета возникло какое-то движение, и на площадку соскочила жилистая баба с котомками. За ней выпорхнула тоненькая как стебелек девчушка.

— Мама! — закричала она вслед. — Дай мне хоть одну сумку!

Но та даже ухом не повела и понеслась в сторону аэропорта. Увидев, что мы поднялись и шагнули в сторону вертолета, она неожиданно остановилась. Причем так неожиданно, что бегущая за ней дочь налетела на нее.

— А-а-а, новенькие! — завопила она, не замечая толчка в спину. — Запомните, никто не избежит проклятья египетской жрицы!

Она с удивительной легкостью подняла над головой свои внушительные сумки и угрожающе затрясла ими. Вдруг что-то переменилось в ее лице. Она бросила котомки и, распростав руки, преградила мне путь.

— Ради всего святого, сынок, беги отсюда, беги без оглядки!

Я чуть не спалился, на секунду позабыв о своей роли. Только я открыл рот, как пилот заорал из кабины:

— Клавдия, не пугай мне интуриста! Нам международный скандал ни к чему!

— Ах, иностранец! А я то думаю, чего это от него не так воняет. От наших-то мужиков все козлом душным несет, а от этого конем потным! — она вернулась к своим сумкам и махнула на меня рукой. — Хрен с ним, с конем педальным, пусть пропадает! От слез египетской жрицы еще никто не уходил!

Мы переглянулись с Мишель. Она заинтересовалась не меньше моего, и, когда мы взлетели и шум двигателей немного ослаб, спросила:

— О каких таких слезах египетской жрицы говорила та женщина?

— Да кто ее, сумасшедшую, разберет? — пожал плечами комендант научной станции.

Именно так он представился во время проверки наших документов. Комендант не отрываясь смотрел в иллюминатор, хотя, даю руку на отсечение, что таких красавиц, как Мишель, ему в этой глуши видеть доводилось не часто!

«Душной козел!» — вспомнил я новое выражение, услышанное от Клавдии, и незаметно понюхал себя.

От меня действительно пахло конем, и не педальным, а самым что ни на есть настоящим! Хорошо, что в вертолете невыносимо воняло керосином, а то лишних вопросов было бы не избежать.

— А как вас зовут? — Мишель пыталась разговорить нашего единственного попутчика.

— Сан Саныч меня зовут, — наконец оторвался он от иллюминатора. — Бывший командир объекта, сейчас полковник в отставке, выполняю функции коменданта объекта, то есть научно-исследовательской станции, — поправился он. — По вашему, по-заграничному, я менеджер, так что как прилетим, сразу ко мне в офис! — Слово «офис» он произнес с какой-то издевкой. — Буду вас оформлять и ставить на довольствие.

— Вот так! Попали в военный лагерь! — впервые заговорил я по-фински.

— Телефонограмму на вас третьего дня получил, — скосился на меня Сан Саныч и вдруг неожиданно спросил: — Ты готовить умеешь?

Я вопросительно посмотрел на свою переводчицу.

— Да не тебя, чухонец, спрашиваю, а красавицу твою! Сами видели, — он кивнул в сторону Усть-Илимска, — повариху комиссовали по здоровью, так что переходим на сухой паек!

— А что, из персонала больше никто готовить не может? — опешила Мишель.

— Какой персонал! Как мор начался, разбежались все! Хоть из колонии-поселения людей выписывай! Я теперь командир без войска, хоть сам за плиту вставай!

— Какой мор?!

Командир без войска, видно, понял, что сболтнул лишнего, и опять уставился в иллюминатор.

Мне это все больше переставало нравиться.

«Мать вашу! Во что я вписался?! Мора нам еще не хватало! Ну, Сруль, ну удружил!»

По сосредоточенному лицу Мишель ничего нельзя было прочитать. Я пытался поймать ее взгляд, но она тоже отвернулась к иллюминатору, заполненному «зеленым морем» тайги.