Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 22

Я молча кивнул.

— Запомнил? Ты финский ученый, ни слова не понимающий по-русски! — начала она с того места, где остановилась полчаса назад. — Обслуга станции должна думать, что ты их не понимаешь, тогда, может, сболтнут при тебе что-нибудь нужное для дела.

— Обслуга? — переспросил я.

— На станции весь обслуживающий персонал из местных. Раньше в обслуге ходили только тайные агенты КГБ, а теперь набрали всякий сброд! Нам же лучше!

— А-а-а, обслуживающий персонал! Так бы и говорила. А то обслуга! Звучит как в пятизвездочном отеле!

— Не цепляйся к словам и слушай! На станции три научных группы. Из России, США и Европы, — продолжила она. — Сын нашего клиента работал с европейцами. Ты будешь замещать его. По-английски старайся не говорить, они хорошо знают русский акцент и тебя тут же вычислят.

— А может, у меня французские корни!

— Забудь! Руководитель твоей группы будет бельгиец, его родной язык французский, так что про французские корни забудь. Говорим только по-фински! Надеюсь, никто не заметит, что финский не наш родной язык.

— А где ты учила финский?

— Тоже в академии!

— Мужской? — улыбнулся я.

— Почти. В полицейской!

Она произнесла это таким тоном, что я понял: еще один подкол, и на меня наденут наручники!

— Слушай! — придал я голосу деловитость. — Зачем такие сложности? От кого нам скрываться? Из-за чего весь этот сыр-бор?

— Это нам и предстоит выяснить. Мы до сих пор ничего толком не знаем. Сначала сын нашего клиента Иманд отравился каким-то химикатом. Все подумали, что произошел несчастный случай во время утилизации боевых отравляющих веществ. Однако когда тело доставили в Таллин и произвели вскрытие, оказалось, что имеет место отравление техническим спиртом, и это при том, что молодой человек был непьющим. Разбираться на месте послали моего напарника, кстати, лучшего детектива Таллина, но его расследование уперлось в глухую стену молчания. Но, похоже, что за два месяца он все-таки что-то накопал, — она запнулась, — и его убили!

Повисла скорбная тишина. Я не стал теребить свежую рану: «Захочет, сама расскажет, как его убили, хотя, если верить Срулю, там ничего криминального нет».

Она как будто услышала мои мысли.

— Местные пинкертоны выставили оба случая как самоубийства и уже закрыли дела за отсутствием состава преступления! — с ненавистью произнесла Мишель. — Да так искусно! Я читала копии, там не к чему придраться. По их версии, Иманд сначала выпил флакон с местным анестетиком, а потом, когда горло и пищевод занемели, лил в себя неразбавленный технический спирт, пока не отключился.

— А доказательства?

— Есть. Отпечатки на флаконе с лидокаином и бутыли с метанолом, — она тяжело вздохнула, — да и наши патологоанатомы подтверждают наличие следов анестетика в желудке.

— А твой напарник? — все-таки не удержался я.

— Сказали, что застрелился! — Мишель резко отвернулась.

В отражении иллюминатора было видно, как она борется с эмоциями.

— Но я не верю! — почти выкрикнула она и ударила кулаком по подлокотнику.

Мерный говор стюардесс в хвосте тут же смолк.

«Не иначе решили, что у нас опять начались семейные разборки!» — усмехнулся я про себя.

— Слишком у них все прямолинейно, — уже шепотом продолжила Мишель. — Даже мотив один и тот же!

— Серьезно?! И какой же?

— Несчастная любовь. Есть там у них одна королевишна, которая всеми мужиками крутит как хочет. Так вот, по словам местных дознавателей, она приласкала обоих, а потом бросила, да еще и унизила перед всеми. Я не знаю насчет Иманда, но вот Герхард не тот человек, который будет убиваться по очередной шлюшке!

«Уж не ревнует ли она?! — подумал я. — Может, Сруля дезинформировали, и она правильной ориентации?»

— Ты, смотри, тоже держись от нее подальше!

Такой резкий переход застал меня врасплох.

— У меня невеста есть! — автоматически выпалил я.

При воспоминании о Танюшке сердце сладостно заныло. Мишель еще что-то говорила, но я не слушал. Набежавшая волна недавних переживаний унесла меня в Тимяшкино.

«Название-то какое мягкое, совсем как руки Танюшки! С такими руками ей надо было быть сестрой милосердия, а не училкой!»

Я погрузился в сладкие грезы и с удовольствием пребывал бы в них до конца полета, но жесткие толчки в бок требовали внимания.

— Ты что, заснул? — сердитый голос Мишель опять заставил стюардесс в хвосте замолчать.

— Думаю! — нашелся я. — Знаешь, в жизни всякое бывает! Я сейчас тебе расскажу одну историю, и ты поймешь, что при желании криминал можно заподозрить во всем!

И я поведал ей о том, как после моего ухода с кафедры Белка заработала прозвище Черная вдова. Я, конечно, обещал Маришке никому про это не рассказывать, но здесь был особый случай. Мишель-вермишель была из другой страны и никогда не пересечется с делами моего бывшего университета. Так я думал тогда, и как же я ошибался!

— Начнем с ректора, при котором я был зачислен в аспирантуру, — я посмотрел на собеседницу и, убедившись, что она не возражает, продолжил. — Так вот, он скончался от передозировки сердечными гликозидами, что для обывателя в порядке вещей. Дядьке было за шестьдесят. Сердечко пошаливало, таблетки доктор прописал. По слабой памяти забыл наставления врача и переел тех самых таблеток! В общем, обычное дело. А теперь давай взглянем с другой стороны!

Мой энтузиазм на Мишель не подействовал. Она откровенно скучала, но стойко внимала моим речам.

«Профессия у нее такая, с утра до ночи потерпевших выслушивать!» — решил я и продолжил:

— Заметь, мы говорим о профессоре, у которого память была дай бог каждому, о профессоре, минуточку, фармакологии! Уж кому, как не ему знать об остановке сердца при передозировке гликозидами?! На пенсию он опять же не собирался, а при случае не пренебрегал и женским полом, благо фармакологическая наука не стоит на месте и двигает даже то, что по законам природы уже двигаться не должно, а если и двигается, то с большим трудом!

По непроницаемому лицу Мишель было не понять, догнала она мой каламбур или нет. Скорее всего, нет.

— Так вот, на место ректора метила моя начальница, но кое-что не срослось, — здесь я скромно умолчал о своей роли, — и в тот раз она с должностью пролетела. Однако спустя пару месяцев нашего новоиспеченного ректора нашли в бассейне с дельфинами!

— Как с дельфинами?! — перебила меня Мишель. — Они что, его не спасли?!

— А кто тебе сказал, что дельфины должны кого-то спасать?!

— Как кто?! Сколько спасенных рассказывали, как дельфины толкали их к берегу!

— А где истории тех, кого они толкали от берега?! — остудил я ее пыл. — Боюсь, что их мы никогда не услышим! У дельфинов просто инстинкт выталкивать больных и слабых сородичей на поверхность за глотком воздуха, вот и все! Ну ладно, мы отвлеклись! В общем, дельфины не дельфины, но ректор утонул! В результате моя бывшая шефиня заняла его место. И это еще не все! — завелся я. — Ты не поверишь, но незадолго до выборов очередного ректора потенциальная угроза победе моей начальницы вдруг сама собой исчезла. Многие знали о ее слабости к молоденьким аспирантам, но в этот раз добыть компромат о ее сексуальных пристрастиях не удалось. Ее очередной любовник очень вовремя бросился под электричку!

— А он оставил предсмертную записку? — заинтересовалась Мишель.

— Не знаю. Хотя вряд ли. Мне бы сказали. В общем, как видишь, цепь случайных смертей может привести к очень интересным умозаключениям. Не зря же мою бывшую начальницу после этого прозвали Черной вдовой!

— А при чем здесь «черная вдова»?

— Как, я разве не сказал?! Она же спала со всеми жертвами этой истории!

— Очень интересно! — Мишель задумалась и уставилась в черноту иллюминатора.

«Да-а-а, такими темпами детали предстоящего расследования я узнаю нескоро!» — откинувшись на спинку кресла, я снова предался приятным воспоминаниям о Танюшке.

Наслаждался я недолго.