Кодекс Охотника. Книга XXXXXXL (СИ) - Винокуров Юрий - Страница 53

Так что я просто поёжился, встал, стряхнул с плеча куски коры, земли и какой-то хрени, накинул поверх старого доспеха ещё один слой силового. Потом подумал и накинул ещё один. Потом плюнул и развернул всё, что было, до состояния «маленькая ходячая крепость». Хуже не будет… ну, наверное.

Дерево, между прочим, всё это время не сидело без дела. Оно посмотрело на дыру в собственном теле, посмотрело на кораблики в небе, ещё раз посмотрело на меня и, судя по тому, что я почувствовал, сделало вывод: этого надо брать быстро. Корни поперли на меня со всех сторон.

Вот и прибыла кавалерия…

Первым, как всегда, Волк. Портал открылся прямо на склоне, метрах в ста от меня, оттуда вывалился Волчара со своим обычным «Приветсвую, брат! Ща всё порешаем! Работаем, гвардия!», а за ним десяток самых крепких гвардейцев, тех, кого он сам тренировал, и Бурбулис, который сейчас выглядел немного озадаченно. Волк огляделся, увидел дерево, увидел меня в трёх слоях доспеха и молча начал раздавать приказы. А народ судорожно начал активировать защитные артефакты. Хороший командир: сначала защита, вопросы потом.

Вторым пришёл Бухич.

То есть сначала из Тени вывалился Шнырька, а уже за ним, держась за мелкого, вывалился Бухич, в расстёгнутой рубахе, с очень трезвыми глазами и с бутылкой в руке.

— Это что за хрень? — спросил Огненный Император, глядя на крону.

— Дерево, — ответил я.

— Я вижу, что дерево. Его жечь можно?

— Можно, но потом.

— Почему потом?

— Потому что скоро будет весело, и я хочу, чтобы ты это увидел трезвым.

Бухич посмотрел на бутылку в руке с искренним сожалением, но убрал её за пазуху. Мелкий тем временем облетел меня по кругу, оценил доспех, оценил дыру в дереве и высказался:

— Ш-ш-шандр, ты чего такой… толш-ш-штый?

— Подарки от Кренделя летят.

— А-а-а, — сказал Шнырька с полным пониманием и нырнул в Тень.

А последним, конечно, пришёл граф Дорничев.

Портал для него открылся аккуратный и ровный, без всяких спецэффектов, и вышел он из него так, очень величественно, несмотря на его внешний вид. Комбинезон тот же, в руках лопата, но выражение лица было озабоченное.

Ликвидатор посмотрел на дерево одну секунду. Мне хватило и половины, чтобы понять: он знает, что это.

— Черносерд, — сказал Ликвидатор Многомерной Вселенной без вопроса в голосе.

— Он самый.

— Здесь. На этой планете.

— Как видишь.

Ликвидатор медленно повернул голову ко мне, и вот тут на его лице появилось кое-что гораздо более редкое, чем узнавание: лёгкая растерянность.

— Сандр, я тут Хранителем был очень долго. Думал я здесь каждый клочок земли знаю. Тут каждая крупная гадость у меня была в списке.

— И?

— И его в списке не было. Я его не чувствовал. Никогда.

Он снова повернулся к дереву, и я видел, как он что-то считает, в голове, и полученные цифры ему не нравятся.

— Ладно, — сказал он наконец. — Как оно сюда попало, разберёмся потом. Что с ним делать, я знаю.

— Я тоже, — согласился я. — Выжигать.

— Выжигать, — кивнул Ликвидатор. — Всё, до основания, чтобы ни одного корня в силовых линиях мира не осталось. Оно уже до линий дошло, кстати, ты в курсе?

— В курсе. Скоро выжжем.

— Насколько скоро?

Я прислушался.

Ушами я бы ещё минуты полторы ничего не услышал, прислушался чувствами и тем местом, которым Охотник чует, что на него летит что-то очень опасное и очень плохо предсказуемое. Ответ пришёл быстро: с запада, много и быстро.

— Ну, — сказал я и улыбнулся, — примерно сейчас.

— Блин! — коротко и ёмко высказался Волк.

Он это тоже почувствовал, потому что он тоже знал куда смотреть. Волчара рявкнул на своих, и на гвардейцах разом вспыхнули артефактные щиты, Бурбулис накинул что-то мутное и мерцающее на всех сразу, Бухич поставил перед собой стену огня, которая при этом, что характерно, ни одного побега не подожгла, а Дорничев повёл рукой, и над нашей компанией лёг его личный полог: тонкий, почти невидимый и, я не сомневался, тщательно просчитанный.

— Лиза, — сказал я в телефон, который так и не убрал. — Отводи корабли на максимум. Прямо сейчас.

— Что случилось?

— Подарки от Кренделя.

Она ничего не переспросила. По голосу поняла.

А потом с запада прилетели ракеты, и я в очередной раз убедился, что подписывать бюджет научного отдела не глядя — это очень, очень плохая привычка!

Первая волна прошла над нами низко, с воем, я даже не успел толком рассмотреть корпуса, только понял, что их много и что все они разошлись веером ещё на подлёте, как тогда, над Байкалом. Вторая волна вошла в дерево следом за первой, и вот тут стало ясно, что Крендель со своими ребятами прогресс не останавливал: заряды не били по поверхности, они шли к корням, к тому месту, где чёрная древесина уходила в камень, и грызли корневую систему по очереди, как собаки грызут кость: один надкусил, следующий доломал, третий вошёл в трещину…

А потом как ЕБ… гхм… ДОЛБАНУЛО!!!

Именно так, с большой буквы и без вариантов: долбануло так, что гора под нами присела, крепость, вернее то, что от неё оставалось, разлетелось окончательно, полкроны исчезло в белом шаре, и в этот шар, как в дыру щита тогда над усадьбой, вошли последние три ракеты, тонкие, без единого выступа, с розовыми облачками на боках.

И небо стало розовым.

Дерево накрыло мерцающей пылью от вершины до корней. Кора, которую не брали снаряды и еле-еле брала моя смешанная энергия, потекла, и с Черносерда пошли слоями сначала побеги, потом ветви, потом сама древесина, а чёрная жижа под пылью переставала быть жижей и вообще чем-либо… Над всей грядой посыпались розовые блёстки, и одна из них, разумеется, села Дорничеву на рукав комбинезона.

Он на неё даже не посмотрел. Просто стряхнул, как муху.

Охренели, если честно, все. Флот, который стоял в стороне и вежливо наблюдал, — я это знал, потому что телефон в моей руке издал звук, который у Лизы обычно означает «Александр, мы потом поговорим». Волк, который ко всему привык, но розовый дождь над горой видел впервые и теперь смотрел на блёстку, что снял с собственно лысины с некоторым недоверием. Бухич, который на моих глазах взял бутылку обратно в руку и сказал только: «Ну, за Кренделя!». Шнырька, который снова проявился у меня на плече и на всякий случай вцепился мне в волосы.

Но больше всех, конечно, охренело дерево!

И вот это я почувствовал во всех подробностях, ко мне прилетело чужое чувство, совершенно ясное. Дерево не понимало, что это было. Оно с утра проснулось, поело, выросло, увидело солнце, увидело меня и уже примерно решило, как будет жить дальше. А потом сверху прилетели ракеты, полтела перестало быть телом, и в свежем, сегодняшнем разуме размером с гору висел один большой немой вопрос: ЭТО ЧТО ВООБЩЕ БЫЛО?

Я его прекрасно понимал. Я это чувство сам испытывал раз в неделю минимум с тех пор, как взял Кренделя на службу.

— Хорошо ему зашло, — с уважением сказал Дорничев, глядя на догорающую половину кроны.

— Не то слово, — согласился я. — Прямо в душу.

А потом дерево вспомнило про еду.

Семеро на кроне вообще-то держались молодцом. Пока шли ракеты, они дрались, честно и зло: чешуйчатый, самый крупный, поставил над кроной какой-то тёмный купол и держал первую волну на себе, двое в человеческом облике лупили по «Левиафанам» и даже что-то там задели, остальные били в нашу сторону, и щиты у ребят пару раз просели всерьёз. Они защищали своё дерево, свою батарею, свою будущую ферму. Они всерьёз думали, что оно за них.

Что что-то пошло не так первым понял чешуйчатый.

Наверное, потому, что был ближе всех к стволу. Кора под ним пошла волной, вокруг ног сомкнулась и потянула внутрь, он рванулся, ударил вниз чем-то чёрным, но кора уже была выше головы, а из-под коры, как я с утра убедился, у них не бьётся. Он заорал, и остальные шестеро обернулись и увидели.

Дальше пошла очень короткая и очень некрасивая история о том, как ужин пытается сбежать со стола. Кто-то из богов прыгнул с ветки, и его поймали в воздухе побегами. Кто-то попытался вскрыть себе грудь и уйти по якорю к Скульптору, но не успел, кора вокруг него сомкнулась раньше. Один, самый умный, ударил не по дереву, а по мне: понял, видимо, что если Охотника снять, дерево отвлечётся. Дерево не отвлеклось, оно кушало. Оно потеряло полтела и восполняло потерю самым простым способом, единственным, который знало: ело то, что рядом и что вкусно и питательно. А вкуснее старых тёмных богов у него на кроне ничего не было.