Уровни силы 2 (СИ) - "Nezloi" - Страница 54

Я нахмурился, по‑прежнему не видя смысла.

— Думаю, суть задумки такова: в день дуэли секундант предложит вам примириться, а так как, по его мнению, вражды между вами нет, вы, конечно же, согласитесь — всё‑таки дуэль до смерти. После чего, по старой традиции, в знак примирения вы должны будете разделить застолье и переломить хлеб. Что, кстати, даст право Мазурину называть вас своим приятелем, а это уже неплохая заявка на несколько ускоренный карьерный рост. Возможно, он планировал завести с вами приятельские отношения и, чем чёрт не шутит, рассчитывал на покровительство. Точно сказать, что происходит в пустой голове этого юного идиота, я не могу.

— А если я откажусь от примирения?

Мне вдруг резко перестала нравиться развернувшаяся вокруг меня ситуация.

— Тогда один из вас должен умереть, согласно условиям дуэли.

Овечкин мерзко ухмыльнулся и с удовольствием отпил крошечный глоточек вина.

— Самое смешное: вне зависимости от результатов дуэли ему конец, как, впрочем, и всей его семье.

Толстый намёк штабс‑капитана я понял: мстительность высшей аристократии была общеизвестна, да я и сам мог в этом убедиться.

— Кстати, а вы собираетесь мириться?

Хитро прищурился Овечкин.

Ухмыльнувшись в ответ, неопределённо пожал плечами.

— Ещё не решил. Кстати, Арчибальд Миронович, окажете честь стать моим секундантом?

Конечно же, Овечкин с удовольствием согласился.

Поздно вечером аукцион закончился, и я наконец‑то стал обладателем своего первого условно боевого заклинания, хотя, скорее, его можно было отнести к защитным, но тут всё зависело от воображения применяющего. Испытания пришлось отложить до спадения дебаффа, до конца которого, кстати, осталось всего двое суток.

Ночью опять «сломал» систему, а утром повысил свой личный уровень и перевёл две единицы развития в «Наблюдение».

Утром, как обычно, съездил в усадьбу, призвал Крысобоя, выдав ему список новых задач.

Без особых результатов провёл пару опытов. Благодаря немного повысившемуся Наблюдению информации с дротика получил чуточку больше, но опять же без особого толка: что с ней делать, я пока так и не придумал.

— Нужно качать Наблюдение и Интеллект до капа, — решил я, сворачивая эксперименты до тех пор, пока не подниму Наблюдение до максимума.

Как обычно, напомнил, в общем‑то ненужным мне слугам, не входить в дом под страхом смерти, причём так и сказал, что каждый вошедший умрёт.

По их лицам я увидел, что все восприняли мои слова всерьёз, кроме Фёдора: этот только делал вид, но едва заметная насмешливая ухмылка намекнула мне, что он почему‑то не воспринимает меня всерьёз. Конечно, никакого саботажа или откровенного неуважения с его стороны не было, но по некоторым нюансам я догадался, что мой личный слуга считает меня каким‑то мошенником, непонятно каким путём ставшим наследником княжеского рода.

В этот момент к ажурным воротам усадьбы подъехал чёрный лимузин, из которого сначала выбрался витязь, а через секунду — Артамонов, личный секретарь главы рода Курбских. В руках мужчина держал длинный футляр из чёрного дерева.

Так как кланяться себе я ему запретил, ограничились рукопожатием.

— Олег Григорьевич, а чего это вы с телохранителем? Никак случилось чего?

Несмотря на буквально вросший в лицо «покерфейс», я заметил, что Артамонов занервничал.

— Алексей Игоревич, ради бога, не спрашивайте!

Я непроизвольно нахмурился: тайны и недомолвки вокруг меня начали раздражать.

— Уже спросил!

Артамонов тяжело вздохнул и, опустив плечи, ответил:

— Его светлость, Александр Николаевич, начал процедуру «вольного отъезда».

— Э‑э‑э, не понял: куда он собрался отъехать?

Артамонов ещё раз тяжело вздохнул.

— По древнему праву, прописанному ещё в «Первой правде», великим родам, несвязанным вассальными клятвами, дозволено покинуть своего государя вместе с «животом и домочадцами своими».

Несколько секунд мой мозг тупил над «животом», пока в моей голове что‑то не щёлкнуло, и я наконец‑то понял, о чём мне толкует Артамонов.

— Погодите, вы хотите сказать, что Курбские всем кагалом вместе с барахлом сваливают за бугор⁈

— Вы всё правильно поняли, Алексей Игоревич.

— Ну просто охренеть!

Я потёр лоб, пытаясь сообразить, что могло толкнуть один из великих родов покинуть родину, где они, несмотря на опалу и гонения со стороны императора, всё равно были великим родом с немалым экономическим и политическим весом.

На новой же родине род не будет иметь и десяти процентов прежнего влияния и богатства. Обычно на такой шаг идут от безысходности; кстати, за последние триста лет правом «вольного отъезда» не воспользовался ни один род.

— Что за причины побудили князя так поступить?

Ответить Артамонов не успел: на дороге, ведущей к моей усадьбе, показалась колонна из трёх недешёвых автомобилей.

Секретарь бросил быстрый взгляд на приближающиеся машины и ответил:

— Вы, ваша светлость.

Заметив мою озадаченную физиономию, ответил более развёрнуто:

— Появление наследника у рода Курбских спровоцировало многие движения в политике, в том числе и многочисленные унижения от императора, какие терпеть никак невозможно. Ваш дед пытался всё решить миром, но, увы, нынешний властитель — крайне упрямый и недальновидный человек.

Тем временем машины остановились в паре десятков метров, и оттуда выбрались несколько дворян во главе с Воробьяниновым, губернским предводителем дворян.

— Получается, теперь княгиня Курбская может в любой момент покинуть фронт?

— Нет, как и вы, она связана военным контрактом и в любом случае обязана в течение одного календарного года принимать участие в боевых действиях. Только теперь она будет числиться не кадровым военным в чине полковника, а наёмником.

Группа дворян решительно направилась к нам, кажется, наш напряжённый разговор их нисколько не смутил. Витязь, приехавший вместе с Артамоновым, заступил им дорогу, молча покачав головой. Местные столпы общества возмутились: кажется, так с ними в Одессе никто не смел обращаться, но мне было наплевать — разговор с Артамоновым был важнее.

— Чем это может грозить? — задал я вопрос после нескольких секунд раздумий.

— Боюсь, в ближайшие месяцы влияние Курбских в Российской империи сойдёт на нет, и вы лишитесь защиты рода. Конечно, какая‑то поддержка всё же останется, но, по сути, мизер.

— Интересно, как отреагирует император, когда узнает, что через год от него уйдёт боевой архимаг, да ещё настроенный к нему крайне недружелюбно, — пробормотал я в раздумьях.

— Боюсь, он будет в ярости: всё‑таки потеря мага такой силы, как ваша матушка, случается далеко не каждое столетие. А если учесть, что очень скоро её будет привлекать к боевым действиям другая страна, и совсем не факт, что не против прежней родины, то, боюсь, его эмоции будут очень яркими и длительными.

— О чём он вообще думал? — пробормотал я, размышляя, что для меня изменится в ближайшее время, и выходило, что пока факт «отъезда» не станет общеизвестным, ничего. А потом я буду на фронте.

— Алексей Игоревич, совсем я заболтался, — воскликнул Артамонов, выдернув меня из мыслей. — По приказу его светлости я привёз вам родовое оружие.

С лёгким поклоном, словно самурай, Артамонов передал мне футляр, держа его двумя руками.

Молча откинул замочки и поднял крышку. На красном бархате лежала чёрная, как безлунная ночь, сабля с простой рукояткой, с единственным украшением — в виде герба Курбских: в виде красного треугольного щита, на фоне которого была изображена стрела.

«Чтоб мне пива никогда не пить, если они за мной не следят! Никогда не поверю, что это совпадение», — усмехнувшись своим мыслям, взял саблю и взвесил её на руке, и, не удержавшись, провёл несколько быстрых фехтовальных приёмов. Сабля лежала в руке как влитая.

— Превосходно! — довольно улыбнувшись, кивнул Артамонову, который буквально посветлел лицом, глядя на мои экзерсисы. Зато лица дворян, топчущихся в пятнадцати шагах в стороне, наоборот, помрачнели.