Уровни силы 2 (СИ) - "Nezloi" - Страница 45

Тридцать седьмой, понимая, что я стремительно теряю интерес к разговору, зашёл с козырей:

— Я девочка.

— Ты собираешься мне при встрече отсосать?

— Что⁈ Нет! Я не такая! — прилетело возмущённое сообщение.

— Тогда зачем мне знать твой пол?

Кстати, насчёт «девочки» я не поверил: этому трюку было столько же лет, сколько и интернету. Обычно такие «девочки» были пузатыми мужиками за сорок, выпрашивающими у пользователей различные блага. В играх это могли быть предметы, игровая валюта, а в соцсетях — деньги.

Далее мне поведали историю о слежке и о том, что теперь Тридцать седьмой боится выйти из дома, так как напротив круглые сутки дежурит чёрный фургон.

— И ты решил разнести его из пулемёта?

— Я девушка, обращайся ко мне в женском роде. И нет, не решила. Миниган мне нужен для засады на орденскую группу зачистки.

— Хорошо, я дам тебе пулемёт. Но в знак доверия ты сначала пришлёшь мне консольную команду, свои документы, адрес и разблокированный телефон. Потом всё верну. Минута времени тебе на размышления. Если не уложишься, можешь мне больше не писать.

Через сорок секунд мне в обменное пространство упала красная книжица, на которой я с трудом разобрал: «Union européenne République française». Под надписью — какой‑то нечёткий герб с латинской литерой R, а ещё ниже — «passeport».

— Какой‑то испорченный английский, — проворчал я, открывая паспорт. С фотографии на меня смотрела милая девушка с веснушками.

— Мари Фабре, Париж. Ага, не такая, — проворчал я. — Чтобы француженка — да не такая? Ни в жизни не поверю.

Вслед за паспортом мне в руки попали ещё и водительские права, которые я не стал пристально изучать, просто сравнив фотографии и её телефон. Полистав фотографии, убедился, что это именно её телефон, — больше никуда лезть не стал.

Вернув документы и смартфон хозяйке, я перешёл к консольной команде.

— Reboot Core.

Не откладывая на потом, вбил команду в админскую строку и получил от системы предложение поместить предмет в фокус. Никакого фокуса, куда можно поместить предмет, я не нашёл; к моим запросам система тоже осталась глуха.

Почесав переносицу, решил, что, скорее всего, «команда» используется в группе с другими. Отложив эксперименты на потом, честно отправил Тридцать седьмой миниган с патронами — естественно, не навсегда. То, что она меня кинет, я не боялся: имея такую информацию о ней, какую она мне предоставила, я мог просто сдать её Седьмому — агенту ордена и очень скоро боевики Святого Порога — её бы нашли.

«Если они её уже не нашли, тогда, конечно, моя предосторожность бессмысленна. Хотя всегда можно нанять киллера‑игрока», — подумал я.

После обмена Мари меня долго благодарила, клятвенно заверяя в своей честности. Я не поверил ни одному слову, будучи убеждён, что только страх смерти удерживает её от того, чтобы меня обмануть.

Кстати, едва мы договорились, как девушка сделала очень неплохой психологический ход, сыграв в доверие. Она поместила просто гору своих вещей в моё обменное пространство. Кстати, имелись там и достаточно ценные — вроде пары килограммов золотых украшений, небольшой кучки драгоценных камней и нескольких пистолетов.

Конечно этим шагом прилива доверия она у меня не вызвала, но, по крайней мере, убедила, что настроена на долговременное сотрудничество.

Закрыв интерфейс, я задумался:

— Это ещё раз доказывает, что все или почти все игроки ведут свои исследования системы. Как бы мне так наладить обмен, чтобы меня не кидали?

Следующая мысль была неожиданной:

— А что, если все эти «уязвимости» в системе — на самом деле специально оставленные лазейки?

Покрутив мысль в голове, я пришёл к выводу, что, скорее всего, это всё же не так — или не совсем так.

— Скорее это выглядит, как будто в системе копятся ошибки и противоречия, а админа, чтобы всё это пофиксить, нет. Было бы интересно взглянуть на мануалы.

На следующий день меня прямо с утра уведомили о «свиданке», чем поразили до глубины души.

— Брать будете? — почему‑то на «вы» обратился ко мне старший надзиратель. Что примечательно, в какой‑то момент мне показалось, что в глазах этого двухметрового громилы с ладонями, как ковши экскаватора, скрывается страх.

«Интересно, с чего это вдруг ко мне изменилось отношение надзирателей? Не поверю, что они устрашились той поножовщине, что мы устроили в пресс‑хате», —

Озадачился я.

Конечно же, я согласился на свидание, в тайне мечтая о блондинке с глазами четвёртого размера. Но, увы, в комнате свиданий меня встретил какой‑то пожилой пижон в идеально отглаженном костюме‑тройке, с настолько неподвижным лицом, что мне даже показалось, что он в реалистичной маске человеческого лица.

Неожиданно человек‑маска встал и, сохраняя прежнюю невозмутимость, поклонился мне.

— Артамонов Олег Григорьевич, личный секретарь князя Курбского Александра Николаевича, вашего родного деда.

— Что? — Признаться, от вываленных на меня новостей я просто завис.

— Эт чо, бля! Я князь⁈

— Нет, Алексей Игоревич, пока вы княжич. Титул к вам перейдёт только после смерти главы рода.

«Самое время сказать: „Вот это поворот!“» — мелькнуло в голове.

В первую секунду у меня даже возникла мысль, что всё это какой‑то идиотский розыгрыш.

«А не с этим ли фактом был связан интерес той вздорной девчонки из боярского рода?» — пронеслось в сознании.

Глава 19

После довольно долгого и содержательного разговора с Олегом Григорьевичем, уже в камере, я снова принялся прокручивать в голове нашу беседу.

Артамонов ничего от меня не скрывал, отвечая буквально на любые мои вопросы, даже самые провокационные. По его словам, он не мог солгать господину, а я, кстати, вдруг оказался его господином — пусть пока с приставками «молодой» или «наследник».

В ходе рассказа о княжеском роде Курбских Олег Григорьевич вдруг остановился и произнёс:

— Люди, что посмели поднять на вас руку, были найдены и показательно наказаны.

— Э‑э‑э, в каком смысле наказаны? Как наказаны?

От резкой смены темы я немного растерялся и стал задавать ненужные вопросы, получив ответы, которых не хотел слышать.

Артамонов, не изменившись в лице, своим равнодушным голосом бюрократа поведал мне, как умер вахмистр, лупивший меня по почкам молотком, его семья и стервозная следачка.

Впечатлённый их жестокостью и оперативностью, я только и смог пробормотать:

— Зачем же так жестоко?

— Видите ли, господин наследник, мы не можем позволить себе спускать такое с рук простолюдинам или вообще кому бы то ни было. Как говорится, рабский ум запоминает только те уроки, что написаны его кровью, а чернь по‑другому и не понимает.

«Пиздец!»

Конечно же, я и сам был далеко не святым, но отношение Курбских к «черни» меня покоробило.

Подавив всколыхнувшиеся эмоции, я продолжил расспросы, конечно же, перейдя на финансы и политику, а вот тут, по словам Артамонова, оказалось всё не так радужно, хотя, на мой взгляд, Курбские просто прибеднялись.

— За последние десятилетия, в связи с отсутствием наследника, род понёс серьёзные политические и репутационные потери. Также сильно ударила по роду недавняя опала. Так что, если вы, для примера, хотели вынести в Думе на рассмотрение какой‑нибудь непопулярный закон, боюсь, у нас не хватит влияния его продавить. Также, в связи с потерей политического веса, активы рода тоже существенно сократились.

— Хм. Понятней от ваших объяснений не стало, — произнёс я, помассировав переносицу.

— Хорошо, зайдём с другой стороны. Если я вас попрошу закинуть мне на карту пять миллионов рублей, это будет обременительно для рода?

— Прошу прощения, но названная вами сумма — это карманные расходы на неделю какого‑нибудь студента из среднего боярского рода.

— Серьёзно⁈ А миллиард можете⁈

— После вашего освобождения у вас будет доступ к некоторым счетам рода, а там хранятся суммы куда более значительные.